Когда не нужно было помогать мадам Буан, Элиан проводила как можно больше времени в саду, поливая посадки этого года, обрезая сухие ветки, побитые морозом прошлой зимой, и выпалывая сорняки с огородных грядок. Она с головой погружалась в работу, благодарная за то, что та отвлекает ее от тяжести на сердце. Она по-прежнему горевала по Джеку и часто ходила через поля к молодому дубу на краю рощицы навестить его могилу. Трава там вновь хорошо укоренилась, а полевые цветы соткали покрывало для его тела. В течение зимних месяцев тонкие ветви дуба казались безжизненными палками с несколькими сухими, сморщенными коричневыми листьями, торчащими там и сям, несмотря на зимние бури. Но потом одним весенним утром она заметила, что на конце каждой ветки начали открываться первые новые листья, робко разворачивая нежные завитки зелени. В тот день она повернулась лицом к восходящему солнцу и посмотрела на восток в сторону Тюля. Ей стало любопытно, что в этот миг делает Матье.
– Где господин граф? – проворчала мадам Буан. – Его ужин будет совершенно испорчен.
Элиан, мывшая посуду, выглянула в окно и посмотрела во двор. Стоял прекрасный июньский вечер, ласточки падали и взмывали вокруг каменного креста над часовней, легко разрезая неподвижный летний воздух.
– Должно быть, все еще молится. Он сегодня дольше обычного.
Пока она наблюдала, граф вышел из часовни, стал поспешно запирать за собой дверь и не сразу попал ключом в замок. Он почти бегом заковылял через двор, двигаясь быстрее, чем когда-либо видела Элиан. Она быстро вытерла руки о передник и пошла ему навстречу. Когда он переступил порог, в его глазах сияло нечто большее, чем надежда: она увидела в них свет триумфа.
– Элиан! Мадам Буан! Свершилось. День настал. Союзные войска высадились на пляжах Нормандии! Я только что слышал сообщение генерала де Голля из Лондона. Он воззвал к нам всем: «Долг сыновей Франции – сражаться всеми средствами, какие есть в их распоряжении». Ты сходишь для меня на прогулку, Элиан? Последний танец, чтобы сообщить нашим братьям в холмах, что настал час подняться и вернуть себе страну?
Элиан поспешно вынула платок из кармана передника.
– Конечно, месье. – У нее дрожали пальцы, пока она завязывала его сзади на шее. – Что мне сделать?
К ее удивлению, граф подошел к ней и аккуратно снял платок у нее с головы, вкладывая его ей в руку. Потом на секунду крепко обнял ее, а отодвинувшись, сказал:
– Ходи взад и вперед вдоль наружной стороны дальней стены, как уже делала однажды. Только в этот раз, Элиан, подними платок высоко, чтобы все видели и знали, что час Франции настал.
Мадам Буан неодобрительно цокнула языком и покачала головой:
– Только смотри, чтобы никто из наших «гостей» тебя не заметил, дорогая…
Граф обернулся и обнял и ее тоже. Жест был настолько поразительный, что она мгновенно замолчала.
– Не волнуйтесь, мадам Буан, они будут слишком заняты собственными указаниями, чтобы беспокоиться, чем там занимается кучка беспомощных жителей. – Словно в подтверждение, они услышали грохот ног в тяжелых ботинках, бегом спускающихся по главной лестнице шато, и звуки резко бросаемых приказов. – Иди, Элиан, – улыбнулся он. – Пора танцевать.
– Но, месье, ваш ужин… – запротестовала мадам Буан, пытаясь прийти в себя.
– Потом. Сейчас я должен вернуться в часовню. Как только наши друзья-макизары увидят сигнал Элиан, они пойдут к радио, чтобы услышать от меня новости. – Он поспешил обратно, и его трость быстро застучала по пыльному двору.
Расхаживая по узкой дорожке за садовой стеной, Элиан чувствовала себя еще беззащитнее, чем раньше. Сперва неуверенно, она подняла в воздухе потрепанный квадрат красного шелка. Она вздрогнула от страха, когда мимо нее пронеслась эскадрилья стрижей. Они нырнули, прорезая крыльями воздух, а потом взлетели над крутой скалой, обрывающейся в долину. Но она взяла себя в руки, а приток адреналина помог ей почувствовать себя смелее, и она выше подняла платок и замахала им. Она ходила туда-сюда, наконец посылая весть надежды макизарам, наблюдавшим с холмов, теперь уже мало волнуясь о том, видят ли ее также милиция или гестапо.
