Передавали новости, в прямой трансляции. Дело было вечером, толпа людей собралась вокруг нагромождения свечей, плюшевых игрушек и цветов. Раздавались песни, царило веселье. Перед скоплением народа – здание больницы.
– Что здесь делают все эти люди? – изумилась она.
Вместо ответа Грин усилил звук.
Неужели они и правда пришли ради нее? Саманта не верила.
Она расчувствовалась. В лабиринте она старалась по возможности сдерживать слезы, ведь если ты плачешь, это значит, что ублюдок победил, что ты уже не в силах защищаться и скоро уступишь ему контроль над собой. Но сейчас можно было расслабиться. И это было своего рода облегчением.
На экране вновь показался ведущий.
Последняя фраза ее смутила. Грин, наверное, заметил это и тут же выключил телевизор.
– Почему все чего-то ждут от меня? – спросила она. Хотя, по сути, вопрос должен был звучать иначе: почему меня не оставят в покое?
– Потому что никто, кроме тебя, не сможет его остановить, – ответил доктор. Потом прошел на свое место, сел. – Недавно в одном альпийском местечке под названием Авешот пропала девочка[3]. Тогда люди тоже собирались перед домом, где жили ее родители, приносили подарки, молились. Но то, что произошло потом, нелегко забыть…
– Зачем вы мне это рассказываете?
– Причина простая, Сэм. – Грин потянулся к ней. – Я хочу, чтобы ты навсегда избавилась от этого кошмара. Ты лучше меня знаешь, что, если мы не схватим его, ты, выйдя из больницы, так и не сможешь вернуться к нормальной жизни…
Она скосила взгляд на желтый телефон, стоявший на тумбочке. Доктор прав: хватит бояться всего на свете. Если совсем недавно ее смертельно напугал обычный телефонный звонок, что станется с ней во внешнем мире? Не всегда же за дверью будет сидеть полицейский, готовый защитить ее. Даже если ей дадут новое имя и предоставят безопасное место, где она сможет жить, все равно она каждый день будет проводить в страхе, что
– Что я должна сделать? – спросила она решительным тоном.
– Я бы хотел попробовать что-то более… радикальное, – объявил Грин, бросив быстрый взгляд на зеркальную стену, будто ища одобрения у тех, кто наблюдал за сценой извне. – Если ты согласна, я увеличу дозу препарата, выводящего психотропные вещества. – Он показал на капельницу, прикрепленную к ее руке.
Проследив за взглядом доктора, она посмотрела на склянку с прозрачной жидкостью:
– Это опасно?
Грин улыбнулся:
– Я ни за что не стал бы рисковать твоим здоровьем. Единственное противопоказание – то, что ты быстрее устанешь и нам придется ненадолго прервать нашу беседу, чтобы ты смогла восстановить силы.
– Хорошо, давайте, – согласилась она без колебаний.
Грин встал, принялся возиться с капельницей. Подкручивая клапан, который регулировал поступление лекарства, снова обернулся к ней:
– Теперь ты должна выбрать какую-нибудь точку в комнате и сконцентрироваться на ней.
– Я ведь не потеряю контроль над собой? – робко осведомилась она.
– Я не собираюсь гипнотизировать тебя, – успокоил ее доктор, включая записывающее устройство. – Это упражнение, которое поможет тебе расслабиться.
Она стала глазами искать какой-нибудь знак или предмет, нейтральный, ни о чем не говорящий. Выбрала еле заметное влажное пятно на стене перед кроватью. Оно было правильной формы, чем-то напоминавшей сердце.
– Я готова.
– Сэм, был ли такой момент, когда ты в лабиринте была счастлива?
Что за дурацкий вопрос?
– Счастлива? – переспросила она с обидой. – С какой стати мне быть счастливой?
– Знаю, тебе это кажется странным, но мы должны изучить досконально все, что ты могла пережить… В конце концов, ты провела там пятнадцать лет, не думаю, чтобы все эти годы ты испытывала только страх или ярость. Иначе тебе не удалось бы так долго протянуть.
