Ой, нет. Нет, нет, нет. Только не это.
Я что, опять сплю?
— Быстро учишься. Умная девочка. — От этого голоса хотелось не то сбежать на край света, не то… утонуть в нем. Он напоминал гипнотическую вуаль, наброшенную на сознание, приковывающую к своему обладателю невидимыми, но прочными цепями. Даже не оборачиваясь, я знала, кого увижу за спиной.
— Учусь? Чему?
Трость легла на мое плечо, набалдашник уперся в книгу, отодвигая ее в сторону.
— Здесь ты ничего не найдешь.
— А где найду? — Я все-таки обернулась.
В конце концов, если это сон, то во сне можно многое себе позволить.
— Уже пытаешься управлять снами. Невероятно. — Он обошел меня и встал у стола.
Легко касаясь его кончиками пальцев.
— Разве снами можно управлять?
— Большинство людей даже не отдают себе отчет в том, что спят. Не говоря уже о том, что с ними происходит. Не говоря уже о том, чтобы пытаться выстроить сюжет сна по своему разумению. То, что ты на такое способна, очень… — он смягчил последнее слово и повторил его так же мягко, словно пробуя на вкус, — очень странно.
Это действительно странно. Особенно если учесть, что мы разговариваем во сне.
— Может, уже снимете маску?
— Может быть и сниму. А что снимешь ты? Взамен, Шарлотта?
В голос снова ворвались певучие нотки, в которых разум увязал, как в паутине.
— А что вы хотите?
— Хочу снять с тебя нижнее платье.
Я приподняла брови.
— Не слишком ли за одну маленькую маску?
— Не слишком ли? Секрет твоего долга, — он коснулся моего запястья, — и мое лицо. Выбор за тобой, Шарлотта.
— Я согласна.
Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их остановить. Но в самом деле, что мне терять во сне?
— Даже не сомневался, — ответил он.
А потом его ладонь легла на маску, отнимая ее от лица.
Я ожидала увидеть все, что угодно: ожоги на пол-лица или шрам, пересекающий щеку через висок, любое другое уродство, но стоявший напротив меня мужчина был очень привлекателен. Пожалуй, привлекателен чересчур, с таких пишут картины из-за образа, вдохновляющего своими противоречиями. Черты лица правильные, отмеченные свойственной мужчинам жесткостью, высокие скулы и тонкий нос, придающий его облику пугающую хищность. И вместе с тем — удивительно мягкий контур рта и линия подбородка.
— Заклятие долга, — произнес он, — единственное заклятие на крови, которое не считается преступлением. Потому что подчиняющийся ему идет на это добровольно, иначе оно не сработает.
— Заклятие… на крови? — У меня почему-то сел голос.
Я не могла отвести от него взгляда, пытаясь понять, как мой разум умудрился столь точно, столь четко воссоздать образ, которого никогда не было перед глазами.
— Самые жестокие. И самые нерушимые. — Он коснулся затянутой в перчатку рукой губ, глядя поверх нее на меня. — Во времена расцвета цивилизации армалов сильнейшие маги отделились ото всех и ушли с материка, чтобы взрастить новую расу, могущественную и непобедимую. Они называли себя мааджари, в их обществе не было места для слабых магов или для тех, кто магией не наделен. Их силе никто не мог противостоять: ни в древности, ни тем более в наши дни. Лишь крупицы их знаний, ничтожно малые и все же смертельно опасные, так или иначе просачивались в мир. В цивилизацию армалов. В Темные времена. В Эпоху Расцвета.
Было в его облике что-то странное: обладая столь яркой внешностью, он оставался в тени. Несмотря на то, что свет артефакта скользил по светло-каштановым волосам, играя в них серебром. Как теплый свет может откликаться серебром? Присмотревшись, я поняла, что это не свет: серебряная прядь. Серебро в его волосах смотрелось так же противоестественно, как холодный взгляд. Холодный и темный.
— Твой долг, милая Шарлотта, будет оплачен, когда ты исполнишь оговоренное условие, и ни днем раньше. Расторгнуть такой договор нельзя, чем сильнее ты будешь ему сопротивляться, тем больнее будет жалить заклятие. Совсем как заклятие верности, оно же «Змея».
Подавила желание подскочить. Змей я боялась с детства, но… откуда здесь взяться змее, правда?
— И что же случится, если я решу отказаться от выплаты?
— Ты умрешь.
— Вы шутите?
— Ничуть. — Удивительно мягкий голос для таких ледяных интонаций. — Я исполнил свою часть сделки. Твоя очередь.
Если я правильно его поняла, мне даже раздеваться не придется. Достаточно отвернуться, стянуть верх и выпутаться из сорочки. Будет сложно, но я попробую. Пальцы потянулись к пуговкам на платье, но трость отвела мою руку.
— В чем дело? Вы передумали? — я приподняла брови.
— Тебя раздену я.
— Мы так не договаривались.
— Неужели? Я сказал, что хочу снять с тебя нижнее платье.
— Но…
— Сам.
К щекам снова прилила кровь. Было в этом что-то ненормальное, но от того, как он на меня смотрел: от голода в его глазах, от короткого приказного: «Сам», — дыхание участилось. Особенно когда он медленно стянул перчатки, сначала одну, затем вторую. И так же медленно отложил в сторону, придавив тростью. Набалдашник негромко звякнул о кольца артефакта, а Орман протянул мне руку.
