– Погодите минуточку, – произнес Лори. – Перед тем, как вы, ребята, уйдете, нам надо кое-что прояснить.
Они повернулись к нему, и выражение полной преданности на их лицах заставило Лори смягчиться.
– Я был очень зол по поводу всей этой истории всего лишь несколько минут после объяснений Шоу, – продолжил он. – Вы, ребята, были не очень-то милосердны. Вы дурили меня до последнего. Но теперь я чувствую, что мы наконец в расчете.
– В расчете! Mein Gott! – со стоном повторил Эпштейн. – Ты забрал десять лет жизни…
– Ты уже отыграл обратно все десять, – радостно напомнил ему Лори. – Отлично! Как я уже сказал, счет равен. Но с этого момента вы все должны понять, что я больше не буду марионеткой, пускай вы и управляли мной с доброй целью. Если мы и дальше собираемся сотрудничать, больше не будет ни розыгрышей, ни слежки. Никто не будет влезать в мои дела. Согласны?
– Конечно! – сказал Эпштейн. Он потер бровь. – Я не могу угнаться за вами, ребята, – признался он.
Бэнгс кивнул:
– Согласен. Бедному Родни слишком сильно прилетело бумерангом.
– Со своей стороны, – продолжил Лори, – я обещаю, что сяду за работу над новой пьесой в следующий понедельник.
– Что? – закричали Эпштейн и Бэнгс.
– Так и поступим. Следующие два-три месяца я должен дежурить у Луизы, и мы напишем пьесу, пока я езжу к ней. Потом, независимо от того, вступит Америка в войну или нет, я поеду во Францию. Но мы обговорим это все чуть позже. Вы уходите?
Он проводил их до двери.
– Все в порядке, молодой человек? – с грустью спросил Эпштейн. – Ты же знаешь, что мы хотели, чтобы все было хорошо. Ты не обижен?
– Ни капли. – Лори пожал ему руку. Затем он крепко обнял Родни. – Увидимся чуть позже, – пообещал он.
Родни вдруг смутился.
– Возможно, тогда я тоже смогу рассказать тебе новости, – сказал он со смесью триумфа и стеснения в голосе.
– Это связано с Соней? – догадался сообразительный Лори.
– Ага. Здорово, правда?
Лори смотрел на него с удивлением и восторгом.
– Клянусь Юпитером, ты был весьма занят! Устраивал розыгрыш для меня и завоевывал прекрасную женщину. Должно быть, это была крайне трудная неделя даже по твоим меркам. – Он обнял Родни еще сильнее. – Я счастлив, старик, – закончил он уже серьезно. – Соня – соль земли. Передай ей, что я вас благословляю.
Когда Лори вернулся в комнату, то обнаружил, что Дорис стоит в центре нее и ждет. Что-то в ее позе напомнило ему момент их первой встречи. Она очень хорошо исполнила свою роль. В самом деле, она отлично отыграла большинство сцен.
– Вы будете звездой нового спектакля, – весело заметил он, подойдя к ней.
– Лори… – Ее голос дрожал. – Ты простил всех. Можешь ли ты простить и меня?
– Тут нечего прощать, – тихо сказал он ей. – Тебе выпал шанс, и ты воспользовалась им. Полагаю, любая девушка сделала бы то же самое. Все в порядке, и я желаю тебе удачи. Мы постараемся поставить спектакль, который будет достоин тебя.
Он протянул руку, но она отстранилась.
– Ты не простишь меня! – закричала она. – Но я… я не могу обижаться.
Она отошла от него и, сев в кресло, которое недавно освободил Эпштейн, нагнулась вперед, положив локоть на широкий подлокотник, и взялась рукой за подбородок. Эту позу он уже хорошо знал и успел полюбить.
– Я не в обиде на тебя, – повторила она. – То, что я сделала, поистине ужасно. Я хотела вырваться из этой авантюры уже на второй день. Но они мне не позволили.
Она подождала его ответа, но он молчал.
– Разве ты не понимаешь? – продолжила она. – Я с самого начала жалела, что во все это ввязалась. Я не хотела обманывать тебя. Видишь ли… я не знала тебя, когда все началось. Я думала, что это будет отличный розыгрыш и что это весьма интересно. Потом, когда я встретила тебя и ты оказался таким потрясающим, я чувствовала себя каким-то лживым животным. Я говорила им, что не могу продолжать, но они умоляли и напоминали, что тебе это пойдет только на пользу, да и моей карьере тоже. Они убеждали меня в этом.
Лори занял свое любимое место у каминной полки и смотрел на нее, пока она говорила.
– Не вини себя, – наконец сказал он. – В этой игре были большие ставки. Все, что ты сказала и сделала, было оправданным.
– Я ненавидела происходящее, – повторила она, не обращая внимания на его слова. – И сегодня днем я пыталась все тебе рассказать. Разве ты не помнишь?
– Да, я помню. – Он говорил с ней, словно с ребенком, ласково и успокаивающе. – Не волнуйся больше об этом, – сказал он. – Ты обо всем забудешь, когда мы начнем репетиции.
Она вскочила на ноги.
– Но я уже не хочу участвовать в этом спектакле! – горячо воскликнула она. – Ни при каких условиях я в нем не появлюсь! Я не хочу на сцену. Это была прихоть, импульс. Я потеряла все и навсегда. Я поеду домой, к своим друзьям, в свою Вирджинию. Я… постараюсь забыть все это. Я уезжаю завтра.
– Ты взволнована, – сказал Лори, пытаясь ее успокоить. Он взял ее за руки и не отпускал их. – Я заставил вас всех пережить ужасные полчаса. Но я не сделал бы этого, если бы мне не сказали, что во время этого розыгрыша ты думала о спектакле, и только о нем.
Она отстранилась и посмотрела на него.
