— Объяснить, что ты решил писать мне записки, а потом солгать об этом, когда я напрямую спросила тебя? — я бросила через плечо: смеясь, я скрежетала зубами. — Ты хотел стереть Брэндона, но оказался такой же, как и он.
Он схватил меня за руку, его пальцы сжались на моей коже, заставляя меня повернуться и посмотреть на него:
— Я — не Брэндон.
— Ты смог обмануть меня, — я швырнула скомканную записку ему в грудь. — Потому что ты ведешь себя точно так же, как он.
Его лицо обмякло, с кожи отхлынула вся кровь:
— Я не хотел потерять тебя. И я знаю, что это дерьмовое объяснение, но это правда. Я думал, ты расстроишься.
— И все же, мы здесь.
Он моргнул, его рука крепче сжала мою руку:
— Я сделал все, чтобы удержать тебя, Чарли.
— И все же, ты сделал именно то, что оттолкнуло меня, — я сглотнула, сдерживая слезы, которые неизбежно должны были пролиться, как только я выберусь из этого чертова аэропорта. — Ты солгал.
— Мне жаль, — сказал Рид, когда его собственные глаза наполнились слезами. — Мне так чертовски жаль. Жаль, что я не могу вернуть все обратно.
Я кивнула, проглотив свой крик:
— Да, мне тоже.
Я отдернула руку и его рука безжизненно упала вдоль его тела.
— Останься со мной, Чарли.
Я покачала головой.
Бросив на него взгляд, я в последний раз насладилась им. Выражением его лица, как у оленя в свете фар. Его нахмуренными бровями. Пульсацией в горле. Беспокойством в его глазах. Безнадежностью в его прикосновении.
— Отпусти меня, — сказала я ему через плечо.
Он сказал, что сделает все, чтобы удержать меня, теперь ему нужно было показать мне, насколько он серьезен.
РИД
Бросившись за ней, не желая делать то, о чем она просила, я выскочил из аэропорта к такси, в которое она садилась, и постучал в окно.
— Ну же, Чарли, не уезжай, — моя голова упала на матовое стекло, но она отказывалась смотреть на меня. Ее подбородок дрожал, слезы ручьем текли по лицу, но она не обернулась. Я подергал ручку, желая, чтобы дверь открылась. — Пожалуйста… пожалуйста, — взмолился я, но, даже не взглянув больше, Чарли что-то сказала водителю, и такси умчалось, едва не наехав на меня.
— Блядь! — я закричал в небо, дергая себя за волосы, когда задние фонари исчезли вдали.
Встревоженные взгляды зевак на парковке устремились мимо меня, стараясь не встречаться со мной взглядом.
Достав свой телефон, я набрал ее имя на экране и поднес его к уху. Звонок мгновенно перенесся на голосовую почту. Я схватил бесполезное устройство, уговаривая себя не разбивать его вдребезги об землю.
Зимний холод обхватил своей ледяной рукой мои кости, и я направился обратно ко входу в аэропорт и схватил свою сумку, которую в спешке уронил у дверей.
Я ни за что не собирался ехать в Нью-Йорк. Я любил Ларк, Роуэна и Лиама, но я должен был найти способ наладить отношения с Чарли.
Забросив свое барахло в грузовик, я поехал обратно в кампус, борясь со слезами, которые беспомощно лились из моих глаз.
Я раздраженно распахнул дверь в свое общежитие, дерево заскрипело визгом петель.
— Что… что ты здесь делаешь? — спросила Амелия с кровати Хэма, смущенная моим вторжением. Она села и прижала к себе подушку.
Я бросил свою сумку на пол, пнул ее несколько раз для пущей убедительности и упал в свою собственную кровать, волосы закрыли мне глаза:
— Я облажался буквально… во всем.
— Снова? — сказала Амелия, и я внезапно понял, что мы с Хэмом поменялись местами, и что Чарли действительно была права, я поступил во многом как Брэндон, не сказав ей, когда она спросила, знаю ли я, кто такой «В.».
Черт возьми.
— Что случилось? — спросила Амелия, ее глаза были полны беспокойства.
Я вздохнул, когда Хэм вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем:
— Рид?
— Приятель, — я поднял руку в приветствии, даже не удостоив его взглядом.
— Что случилось? — снова спросила Амелия.
— Я солгал ей. Сделал единственную вещь, которая, как я знал, испортит все. Господи, я хотел хорошенько пнуть себя.
— О чем ты солгал? — спросил Хэм, стягивая через голову рубашку университета Хешер и бросая мокрое полотенце в корзину для белья.
— Я писал ей записки. Подписывал их инициалом своей фамилии. Она спросила меня, знаю ли я, кто их пишет, и я ответил ей, что нет.
— Тупой ход.
Я сел, откидывая волосы назад.
Амелия прищурила глаза:
— Итак, записки были плохими?
— Вовсе нет. Это началось еще в начале семестра, чтобы заставить ее улыбнуться, и пошло как снежный ком.
— Значит, она разозлилась из-за того, что ты солгал? — уточнил Хэм.
Я хрустнул костяшками пальцев:
— Да.
Амелия кивнула, а затем спросила:
— Что говорилось в записках?
Я вздохнул и поднял глаза к потолку:
— Они просто подбадривали ее. Не знаю. Я думал, они помогают ей.
Амелия облизнула губы. — Помогут, в чем?
Мой взгляд обратился к ней. — Она казалась грустной, когда мы встретились. Сломанной. Я хотел, чтобы ей стало лучше.
— Но ты никогда не говорил ей, что именно ты был автором записок?
Я покачал головой.
