И мы пошли. Пакеты нес я, а книги он. И всё поглядывал по дороге на обложку одной из них. На которой была изображена икона Рублева «Сошествие во ад».
– Голодный? – поинтересовался я дома на кухне.
– Нет, что ты, – отмахнулся он и потряс поднятыми ладонями, протестуя. – Была встреча, плотный обед. Поэтому только прекрасный чай.
И опять уставился на обложку.
– Нравится? – спросил я.
– Нравится, – сказал он. – Это кто?
– Андрей Рублев.
Мы помолчали. Чайник закипел, я снял его с подставки, пролил чай. Сполоснул фрукты.
– «Сошествие во ад», – пояснил я. – Рублева все знают по «Троице», а другие работы не так известны.
– Да, – со вздохом сказал Андрей. – Удивительная тема. Ад. Вечная темнота и зубовный скрежет. Грешники, вопиющие о милосердии. Гробы.
– Какие гробы? – удивился я. – Я не знаю, конечно, но гробы, мне кажется, это навряд ли.
И мы оба посмотрели на обложку. Где по правую руку от Христа коленями на пустом гробе стоял человек.
– Ты же понимаешь, что это аллегория, – неуверенно сказал я. – Хотя…
Он крутил перед собой чашку с зеленым чаем. Молчал. Непривычно так молчал, по-незнакомому.
– Эй, – позвал я. – Ты чего задумался? Всё хорошо?
Андрей посмотрел на меня, сомневаясь, рассказать или нет.
– Я ведь там был, – сказал он.
– Где? – отозвался я, догадываясь и не веря.
– В аду, – произнес он тихо и еле заметно ухмыльнулся.
Я допил, обжигаясь, свой чай. Налил новый. Потом поинтересовался:
– И как там?
– Страшно, – прошептал он. Немного подумал и добавил: – И очень одиноко.
Я задумался и назвал единственно возможную причину, лежащую на поверхности:
– Клиническая смерть?
– Хуже, – сказал Андрей. – Хотя почти. Помнишь Васю Скачка?
Васю я помнил. Особенно в свете последней его истории. На новый Васин «BMW», припаркованный у летнего ресторана, упал уличный бетонный столб. Весь город ездил смотреть и удивляться.
– Вася отмечал день рождения, – сказал Андрей. – Начали прямо в четверг.
– Представляю, – сказал я.
Для одного из своих праздников Вася снял три коттеджа в пансионате. Когда я уезжал поздним вечером, он снял уже весь пансионат и торговался с владельцем соседнего особняка на предмет продажи.
– В два ночи ресторан закрылся, – вспоминал Андрей. – Вышли на улицу, и тут Витя предложил перейти дорогу и продолжить у него в офисе.
– Витя? – переспросил я. – Какой?
Андрей встал и показал в окно. Я проследил за направлением его руки и увидел похоронное бюро на перекрестке.
– Сильно, – отметил я.
– Ты знаешь, что такое единственное частное похоронное бюро в городе? – спросил Андрей и сам ответил: – Всем надо, и всем надо хорошо и быстро. А там очередь.
– Куда очередь? – не догадался я.
Он удивленно посмотрел на меня.
– Туда очередь. Помыть-причесать. Ты знаешь, что у него даже есть свой морг?
Я не знал.
– Там огромный кабинет. А в шкафу море выпивки.
– Работа нервная, – предположил я.
– Да! – сказал Андрей. – Родным налить, работникам. Витя про запас всегда держит. Но нам не хватило.
– Ничего себе, – сказал я, представив.
– Хотелось еще, братик, – пояснил он. – Все-таки праздник. И Витя вспомнил, что у него в морге стоит ящик водки.
– Логично, – согласился я. – Холодно, где еще хранить?
– А он устал, – сказал Андрей. – Очень. Лежал на полу и твердил нам, как устал «от всего этого». И что хочет открыть частный пруд с рыбалкой, для своих. Я его пожалел и пошел. В коридоре было темно. Я шел, освещая себе путь зажигалкой, отчаявшись найти рубильник. Нашел какую-то дверь, открыл и упал. Кончились силы, – закончил он. – Я тоже очень устал…
– И ты очнулся среди покойников, – догадываясь, перебил я.
– Нет, – ответил он, и мне показалось, что ему и сейчас тяжело вспоминать. – Нет.
…Он открыл глаза и ничего не увидел. Подумал, что дома, и решил слезть с кровати, чтобы включить свет. И вдруг понял, что он не дома.
«Где же?» – спросил у самого себя. Но ничего не помнил.
Было темно и тихо. Андрей пошел на ощупь. Холодная стена, холодный пол. Он крикнул: «Есть кто?!» – и ничего не услышал, кроме своих слов, усиленных эхом. Было зябко и жутко. Он засунул руки в карманы, пытаясь согреться. Нащупал зажигалку, чиркнул и увидел гробы. Много гробов и ничего, кроме.
Сознание что-то выталкивало на поверхность, но страх запихивал это обратно. Гробы были пустые, и все они словно были для него.
«Не хочу», – отшатнулся он в темноту.
Чтобы наткнуться на гроб, стоящий позади и упасть в него.
Пусть поперек, так что задница была внутри, а все остальное снаружи. Но это был его гроб, и он не хотел выпускать своего человека.
«Нет!» – крикнул Андрей и выпрыгнул в полном отчаянии.
Чиркал зажигалкой и ничего не видел – кроме гробов и пустых стен.
«Пожалуйста, – сказал он. – Пожалуйста, нет! Я хочу жить. Отпустите!»
И тут зажегся свет. Не просто зажегся – перед ним открылась дверь из яркого света.
– Кто это был? – спросил я, не дыша.
– Женя, – мрачно сказал он. – Великолепный Женя. И знаешь, что он спросил?
– Где водка? – догадался я.
– Да, – сказал Андрей. – И никакого участия.
Мы помолчали, переваривая сказанное.
– А в раю? – спросил я. – В рай ты не попадал?
