– Да пошел ты, – сказал он. И как-то мечтательно задумался, не обидевшись.
– А что дальше-то? – спросил я.
– Я ей написал. Про фото, про то, какая она красивая. И что я всё сразу вспомнил и соскучился.
Я постучал себе по лбу. Негромко, но с выражением.
– Чего? – не понял он. – Что не так?
– Ну, ты дурень, – сказал я. – Ладно бы пьяным написал. Но трезвым-то зачем?
– Не знаю. Действительно соскучился, наверное.
– Она ответила?
– Ответила.
– И что написала? Что тоже соскучилась?
– Не написала, – сказал он. – Позвонила.
– Чертовы технологии, – разозлился я. – Раньше только телефон, да и то домашний. Сто раз подумаешь, стоит ли деньги палить. А теперь и ватсап, и скайп, не говоря уже о соцсетях. Человек даже подумать не может – правильно ли он поступает? Подумал, возбудился – и написал. Прочла, возбудилась – и ответила.
Петр выслушал мой монолог. Судя по выражению лица, быть полностью согласен.
– Сказала, что тоже скучает. Что нынешний совершенно такой же как она. А ей не хватает моей рассудительности, спокойствия.
– Рассудительный ты мой, – сказал я.
– Я ей сказал, что помню наш с ней первый секс, – рассказывал он. – И что все чаще представляю, как мы снова занимаемся этим.
– Да ладно?! – не поверил я. – Правда?
– Наверное, нет. Не знаю. Понимаешь, я вроде бы о ней и не вспоминал. А когда она позвонила, то сразу вспомнил все. И все, что говорил, вроде было правдой.
– И тут зашла жена? – спросил я.
Петр помотал головой.
– Я даже не понял, когда она зашла. Стояла за спиной и слушала.
– Во дела, – отметил я. – Сильно расстроилась?
– Сильно, – сказал он. – Собрала вещи и ушла. Сказала, что если предал раз в малом, то предам и в большом.
– Плохо, – оценил я и снова вздохнул. – Будешь пытаться вернуть?
Он меня словно не услышал.
– Я лежал в кровати и чуть не плакал. Такое странное ощущение оставленности и полного одиночества. Что уже ничего нельзя изменить. Одна глупость – а расплачиваться целую жизнь.
Я пересел к нему на диван. Приобнял, положив руку на плечо.
– Держись, брат.
– Я понял, как сильно ее люблю.
– Кого? – спросил я.
Петр посмотрел на меня, удивляясь вопросу.
– Жену. Так люблю, что не могу без нее жить.
– Дела, – сказал я сокрушенно и повторил: – Дела… – Опустил голову, потом поднял. И увидел, что к нам идет его жена. Веселая, обычная.
– Как?.. – успел спросить я, прежде чем она чмокнула меня в щеку.
– Мы в кино, – сказала она. – Пошли с нами? – Сказала и уставилась на меня. С напряжением. – Что с тобой? – спросила она. – Ты на себя не похож. Что с ним? – И повернулась к Петру.
– Я ему свой сон рассказал, – объяснил он. – Сегодня ночью кошмар приснился, очень натуральный. Он близко к сердцу принял.
Я сидел и думал – сказать ему, что он придурок, или нет? Решил, что при ней не стоит.
– Ну что? – спросил он и подмигнул. – С нами в кино?
– Спасибо, – сказал я. – Считай, что уже посмотрел.
– И кто она? – спросил я, вытягивая ноги поудобнее.
Балкон был оформлен в японском стиле. По крайней мере, я так считал. Холодный бежевый камень на стенах, циновка на полу. Небольшие прямоугольные светильники. И тени от машин, летящие по потолку. Будь я атеистом, подозреваю, эта комната довела бы меня до практики медитаций. Но я атеистом, к счастью, не был.
Дима задумался. Основательно.
– Ты что имеешь в виду? – спросил он.
– Будь мы Чапаев с Петькой, – сказал я, – и управляй нашим разговором Пелевин, мы бы сейчас ушли в метафизический спор о разнице между личностью, сущностью и ипостасью.
– Доведет однажды тебя любовь к литературе, – заявил друг.
– До чего?
Он не ответил.
– Ладно, – миролюбиво сказал я и подлил нам чаю. – Давай перейдем от философии к анкете. Сколько ей лет?
– Двадцать, – ответил он. С очень странной интонацией.
Я сначала решил, что это гордость. Потом принял ее за смущение. А потом понял, что это вопрос – который он задает себе.
– Двадцать, – повторил я.
– А мне тридцать пять, – торопливо добавил он.
– Знаю.
Мы были одноклассниками.
– Помнишь реплику из «Голого пистолета»? – спросил я. – Когда герой Лесли Нильсена говорит коллеге: «Как я тебе завидую, у тебя жена, дети, собака, а ко мне постоянно подкатывают молодые девушки, которым от меня нужно только одно – грязный, порочный секс».
– Помню. У коллеги пена тогда изо рта пошла.
Я снова налил чай. Пиалы были крошечные, в два наперстка.
– Фото есть? – спросил я.
Дима достал телефон, показал. Я присвистнул.
– Модель?
– Нет, – сказал он. – С моделью было бы проще. Учится на учителя.
– Учителя чего? – спросил я.
– Русского языка. И литературы.
Я молчал, переваривая.
– Вечерами танцует в клубе.
– Это нормально, – отметил я. – Кто в двадцать лет не танцует? Мы с тобой тоже иногда скачем.
– Ты не понял, – сказал он. – Выступает. За деньги.
Я правда не понял. Уточнил:
– Стриптизерша?
– Нет. Танцовщица. Папа у нее полицейский. Приходит с ней. Она переодевается, танцует, и они идут домой.
– Полицейский, – повторил я. – Братья-сестры есть?
– У кого? – спросил он.
– Не у папы. У нее.
– Нет.
– Плохо дело. Без серьезных намерений я бы к этой девушке не подходил.
– Уже поздно.
Я оживился.
– Да?
