– Еще как. Даже не друг с другом, а каждого по отдельности – с унитазом.
Я снова захохотал. Потом успокоился. Вспомнил главное.
– Ты сказал «два дня». Но вы же уехали на неделю.
– Верно, – сказал он. И выглядел таким довольным, словно кот на молокозаводе.
– Счастлив? – спросил я.
– Абсолютно. Это лучшая поездка в моей жизни.
– А мама?
– Катя переехала ко мне, – сказал он.
– Съездили не зря, – согласился я. Потом спросил о главном: – Женишься?
– Катя мне сказала, что если мужчина в таком положении способен мученически ждать, пока его женщина сможет покинуть туалет, на него можно рассчитывать и во всем остальном.
– То есть да? – уточнил я.
Он залез в карман пиджака, вынул оттуда конверт. Я открыл, вынул открытку с купидончиками. Внутри красивой вязью шел пригласительный текст. Меня звали на свадьбу. В модный морской ресторан на «Водном стадионе».
– Упорный ты парень, – сказал я. – Там сколько туалетных кабинок?
– Ряженка, – сказал Коля и положил пакет в тележку. Поставил в записке крестик напротив этой позиции.
– Ты как старушка. Или программист, – заметил я. – Я только их с такими списками в магазине видел.
– Я и есть программист, – сказал он. – Можно подумать, ты забыл. А это всё для старушки.
– Божьего одуванчика?
Он раздраженно толкнул тележку. Потом попытался схватить, но она уплыла от его рук и врезалась в ограждение у витрины. Было шумно, но никто не обратил внимания. Вероятно, привыкли.
– Ты чего злишься?
Коля подобрал тележку и двинулся дальше, в сторону кулинарии. Я шествовал рядом.
– Что меня раздражает, – сказал он, – бабка не моя. Жены. А покупать продукты и отвозить должен я. Потому что жена сидит с ребенком. И потому что она со своей родной бабушкой общаться не хочет. С этим божьим одуванчиком. На который дунуть страшно.
– На твоем месте я бы не унывал!
Я хотел его взбодрить. Чтобы он понял – друг рядом и жизнь прекрасна.
– Она умрет, квартира перейдет вам. Хороший район, легко продать-сдать.
– Да скорее я умру, – проворчал он, но уже спокойнее.
Мы кинули в тележку котлеты, печенку. Пошли за хлебом.
– Она больше меня жрет, – сказал он, не в силах слезть с этой темы. – Восемьдесят лет, а аппетит как у волка. Я ей через день холодильник набиваю, потом прихожу – он пуст.
– А с головой у нее как? – спросил я.
Коля взял буханку рижского и два багета. Я уже начал удивляться.
– Помнишь, у нас во дворе Витька-головастик был?
– Помню, конечно, – сказал я.
Отец у Витьки пил и сына родил больным на голову. Он бегал по двору, пуская слюни, всё время лез поиграть с нами в футбол, а мы его гоняли. Было весело, а потом очень стыдно. Потом его отец попал под поезд, мать умерла, и Витьку-головастика забрали в одно из тех учреждений, откуда не возвращаются.
– Примерно на одном уровне, – сказал друг. – У нее лет пять назад удар был, кукушку основательно встряхнуло. Чудит, не переставая. Меня узнает, а жену нет. Каждый раз спрашивает: ты чья? И сомневается, что ее внучка: «У нас в роду рыжих не было».
– Не убедили?
– Нет. Подозревает, что та воровка. Хочет у нее телевизор украсть. Говорит, что у нее всё время что-то крадут.
– Понимаю, – сказал я. – Телевизор для пенсионеров – всё равно что для нас гаджеты. Мы в них уткнемся, а старики в ящик.
Коля посмотрел на меня, оценивая фразу. Буркнул:
– Я жду, когда она в ящик не уткнется, а сыграет. – И двинулся к кассе.
– Пять тысяч триста пятьдесят рублей, – обрадовала кассирша.
– Слушай, – сказал я, – а вы ипотеку взять не пробовали? Дешевле бы обошлась.
– Да пошел ты, – беззлобно ответил он.
И мы пошли. К моей машине. У подъезда я спросил:
– А можно я тоже? Посмотреть?
– Билеты в цирк платные, – сказал друг. – Но у тебя сегодня контрамарка.
Мы зашли в лифт, он нажал кнопку.
– Двенадцатый этаж, – удивился я. – Вы окна заколотили, надеюсь?
– С такой любовью к себе это лишнее.
Коля мрачнел прямо на глазах. Но когда позвонил в дверь, вдруг засиял. Выпрямился.
– Браво! – сказал я. – А говорил, что ты ее не любишь.
Замок зашумел, дверь начала открываться и вдруг остановилась, натянув цепочку. В щель на нас смотрел бабкин глаз. Горя огнем сомнения и подозрения.
– Надежда Петровна, здравствуйте! Я еды вам принес! – радостно воскликнул друг.
– А это кто? – проскрипела бабка. – Это что за морда?
– Почему же морда? – оскорбился я. – Лицо. Лицо интеллигентного человека.
– Чего тебе надо? Не открою.
– Это мой друг, – пояснил родственник. – Помог сумки донести.
Дверь открылась. Бабка была маленькая, сухонькая и бойкая. Почему-то в двух халатах. Напоминала какой-то персонаж из мультика, но непонятно кого. Скорее всего – неизвестного героя из «Пластилиновой вороны».
В руке у нее был большой хлебный нож.
– А что вы опять с ножом, Надежда Петровна? – спросил Коля.
Проходя мимо нее вроде бы невозмутимо, но переложив сумки в одну руку. Чтобы вторая была на всякий случай свободной.
– Вора искала, – ответила она.
– Какого вора?
– Того, кто опять всю еду в холодильнике сожрал. Я в комнату ушла, вздремнула. Проснулась, пошла на кухню – а в холодильнике шаром покати. И на плите тоже! Только грязные тарелки в мойке стоят.
