– Да, – сказала официантка, ставя на стол новые чашки кофе.
– Торо – это башня?
– Стол.
Я удивился, потому что не ожидал.
– Простите за этот вопрос. Это имеет какое-то отношение к вашей работе?
– Нет. – И ушла.
Она положила телефон на стол, экраном вниз.
– Я посмотрела. Сказать?
Я кивнул.
– Из-за стола и ложа.
– Я не понимаю.
– Старая римская поговорка. О поводе сожительства.
И я вдруг понял, почему все первые свидания с людьми, кого ты увидел на сайте знакомств, происходят в кафе или ресторанах. Из-за стола и ложа. Одно немыслимо без другого.
– Он был очень культурный. Начитанный.
И вдруг она расхохоталась, до слез. Я не понимал и ждал, когда она объяснит.
– Мы говорили об искусстве, о красоте в отношениях и силе слов. Потом он пригласил меня на первое свидание. Я приехала раньше. Он через минуту. Я его увидела, поняла, что это он. Разглядываю – и вижу, что у него в руках книга. Подошел ближе – «Темные аллеи» Бунина.
Тут захохотал я.
– Он ведь на машине приехал, как и ты?
– Да!
Мы утирали слезы.
– Книгу на стол названием вверх положил?
– Да! И повернул ее так, чтобы я могла прочесть.
– Уххх, – сказал я. – Вот это мужчина. А дальше?
Она пожала плечами, всё еще веселясь, но уже было непонятно, над ним или теперь над собой.
– Поужинали. Мне пора домой, ребенка укладывать. Так ему и сказала.
– И что?
Я понимал, что должен быть яркий финальный аккорд. Мужчины с томиком Бунина на первом свидании просто так не сдаются.
– Он говорит: поехали в отель? Я, может, и поехала в отель, если бы…
Я вытащил из сумки Мураками, которого этим утром начал читать. Открыл там, где лежала закладка, и прочел ей:
– «Она меня включила».
– Вот! – сказала она. – Именно. Если бы он меня включил. Он расплатился, мы вышли на улицу. Он говорит: я не мог тебя обидеть, женщины обижаются, если не зовешь их после ужина в отель.
– Если женщина в юбке, значит, ноги гладкие. А если ноги гладкие – будет обидно, что зря.
– Ага. – Она снова рассмеялась.
И тут ей позвонили. Сразу сдув с лица беззаботность.
– Да, конечно. Скоро буду. – Закончила разговор и допила свой кофе одним глотком.
– Всё хорошо?
– Всё хорошо. Но пора. Я побегу, ладно?
Я ее снова поцеловал, щека была уже теплой.
– Пиши, – сказали мы одновременно и рассмеялись.
Пришла официантка, я попросил счет. Расплатился. До метро было рукой подать, поэтому я не стал убирать Мураками в сумку. Взял его в руку и пошел по расширившейся Маросейке вниз, в сторону памятника героям Плевны. Прошел по длинному переходу с затянувшимся ремонтом. Спустился по эскалатору. Вагон был полупустым, несмотря на будний день. Девушка напротив меня увидела книгу и начала ее разглядывать. Я держал томик так, чтобы она смогла прочитать название.
На руке у нее была татуировка, прямо на запястье. Стая ласточек, летящих к пальцам.
Она поймала мой взгляд и повернула руку так, чтобы мне было лучше видно. Я подумал, что если бы был один, мог с ней познакомиться. И мы бы наверняка присели в кафе и весело говорили бы о самой милой чепухе. Такой типичный сентябрьский разговор.
Я открыл книгу и начал читать дальше. С того места, где остановился.
«Любое chemistry когда-нибудь улетучивается?»
Снова закрыл и задумался.
– Котя…
Он так мастерски спародировал ее интонации, что я чуть не зааплодировал.
– Котя… Ты меня больше не хочешь?
Странное дело. Живут люди вместе и живут. Когда-то познакомились, потом поужинали, потом она осталась. Затем осталась еще и еще раз, и в итоге переехала. А вместе с ней – пузырьки, флакончики, трусики, кофточки, тапочки, кастрюльки, рамочки. Выгнать ее нельзя. Жениться не хочется. Есть женщины для семьи, есть для коротких встреч, может быть, всего для одной. Есть такие, от которых сходишь с ума, и не факт, что когда-нибудь это пройдет.
А есть такие, с кем не знаешь что делать. И хорошая, и симпатичная, и домашняя. Но не твоя. Спросишь себя – как, зачем? И не можешь ответить. Особенно если она тебя любит. Или хотя бы думает, что любит. И тебе ее жалко, потому что выясняется, что кроме тебя у нее ничего хорошего в жизни не было. Сиди потом и думай – как быть.
– Значит, котя? – переспросил я.
Сережа поморщился. Затем усмехнулся:
– Это не исправить. Она с Селигера, там это вековые традиции, наверное. Котя, зая, пусечка…
Тут он покраснел. И я тоже, потому что надул щеки, чтобы не расхохотаться.
Сто килограммов, черный джип.
И «пусечка».
Сережа не выдержал и засмеялся первым.
– У меня был случай, – сказал я, стараясь обрести серьезность. – Друг прислал эсэмэску. Кто, не скажу, да ты и сам догадаешься. Я прочел и, честно говоря, удивился.
Ему снова был смешно. Он вообще был смешливым.
– «Целую славную писечку. Гав-гав».
Вероятно, это был очень веселый день. Мы хохотали ежеминутно.
– Перезванивает сразу: «Я тебе по ошибке отправил эсэмэску…» – «Я не читал». – «Здóрово, сотри сразу».
– Пусечка, – сказал Сережа. – Не «писечка».
Мы снова загоготали. Он вытирал слезы и вдруг сказал:
