Глава племени Алузаел проживал в довольно большом доме, но над землей поднималось только три этажа. Как и в любом бедуинском жилище, в доме Мансура проживает большое количество людей и имеется несчитанное количество маленьких комнатёнок. Причем заходить во все части дома может только Мансур, все остальные обитатели, а это старики, женщины и дети, четко знают свое место. В доме Мансура, как и в доме любого склонного идти в ногу со временем шейха, присутствует бассейн. Одна стенка бассейна сделана из стекла, прозрачного только с одной, наружной по отношению к водоему, стороны. Содержимым бассейна можно любоваться из большой комнаты без окон, где Мансур принимает дорогих гостей. В данный момент дорогими гостями были Пятоев и Рабинович. Шпрехшталмейстер в это время с большим интересом наблюдал за убийством, разделкой и последующей кулинарной обработкой молодого барашка, которому предстояло быть съеденным Мансуром и его дорогими гостями. В то же самое время в бассейне плескались две белокожие пышнотелые барышни. При очень внимательном рассмотрении на них можно было заметить купальники. В целом атмосфера располагала к задушевной беседе.
Для начала поговорили о покойном барашке. Шейх Мансур счёл важным подчеркнуть, что, хотя бедуинская кухня в целом и бедновата, но баранину лучше бедуинов не готовит никто. Спорить с ним дорогие гости не стали, так их рты были заняты пережевыванием прошедшим кулинарную обработку на открытом огне останков покойного. Бедуинка с лошадиным лицом, естественно молча, накрывала на стол. В сторону бассейна с резвившимися там белокожими барышнями она старалась не смотреть. На вкус покойный оказался диво как хорош.
Идя на встречу с шейхом Мансуром, Пятоев особых иллюзий относительно того, что удастся узнать что-то новое, не питал. То, что ее переправили из Египта в Израиль по большому девичьему пути из Пскова в евреи, было понятно и так. Другого пути просто не существовало. И, скорее всего, лихие погонщики верблюдов из племени Алузаель, возглавляемые шейхом Мансуром, вряд ли что-то о ней вспомнят. Но он ошибся. В беседе с шейхом выяснилось, что в тот же день, когда Наташа была благополучно продана в публичный дом по вполне хорошей цене, она из этого публичного дома убежала, спрятавшись в кузове автомобиля. И не покидала этот кузов, пока машина не вернулась в бедуинскую деревню. Там Наталья была обнаружена и вновь предстала пред светлыми очами шейха Мансура. В беседе с шейхом она вела себя дерзко, чем снискала себе большие симпатии всего племени Алузаель. В представлении бедуинов, да и вообще всех арабов, чем женщина непокорнее, тем она боле страстная. А тот факт, что ей удалось убежать из публичного дома немедленно после прибытия туда, вызвал у бедуинов восторг. Кочевники бедуины с пренебрежением относятся к любым государственным институтам. Пробраться незамеченным, скрыться, убежать — для них это наиболее уважаемые поступки, которые может совершить человек.
— Как тебе удалось убежать? — спросил шейх Мансур исцарапанную белокожую девушку в порванной одежде.
— Я и от милиции убегала, — почему-то соврала Наташа, глядя шейху прямо в глаза, — а уж убежать от этих подонков для меня не представляет никаких трудностей.
— Ну и что ты собираешься делать дальше? — спросил ее выпускник университета имени Дружбы Народов, присутствующий при беседе в качестве переводчика. В этом качестве он был известен каждому, кому доводилось пройти по большому девичьему пути из Пскова в евреи.
— Буду ждать, пока мой папа не заберет меня отсюда, — ответила девушка.
— А что произойдет, если твоему папе кто-то попытается помешать? — спросил шейх Мансур, пытаясь скрыть улыбку.
— Того мой папа убьет, — удивленно пожав плечами, сказала Наташа. Ей казалось странным, что кто-то может не понимать столь очевидных вещей. — Однажды его уже судили за это судом офицерской чести.
— Скажи мне, деточка, — вновь спросил Наташу шейх Мансур, — а ты знаешь какой-нибудь язык кроме русского?
— В школе я учила английский, — вновь удивилась странному вопросу Наташа.
— Я тоже об этом подумал, — по-арабски сказал шейху Мансуру выпускник института Дружбы Народов, — Тогда, когда она рассказала о том, что убегала от милиции.
— Конечно, — согласился шейх Мансур.
— Послушай, Наташенька, — обратился к девушке переводчик бедуинской мафии, — ты успокойся. Мы тебя не вернем в публичный дом, и никто тебя здесь не обидит. Но при одном условии. Тебе придется все силы бросить на изучение арабского языка.
— Зачем? — не переставала удивляться Наташа.
— Для того чтобы нам не пришлось тебя обижать, — улыбнулся шейх Мансур, — я даже не буду тебе рассказывать, что может с тобой произойти, если мы поссоримся. Сама придумай какие-нибудь ужасы.
— А вы откуда знаете русский язык? — упавшим голосом спросила Наташа. Удивляться у нее уже не было сил.
— От верблюда, доченька, от верблюда, — рассмеялся шейх Мансур, протягивая стоявшему рядом верблюду кусок посыпанного солью хлеба, любимого лакомства этого животного.
