Неожиданно лица наших палестинских собутыльников окаменели. Я обернулся и увидел Людмилу, несущую поднос с жареным поросенком. Но не поросенок поверг в шок чистых мусульманских юношей. Как выглядит поросенок, они не знали, так как ислам запрещает есть свинину, да и в нашем доме они поросенка и не ждали, так как еврейская религия тоже свинину есть запрещает. Другое дело, что об этом запрете не знает моя супруга Людмила. Мне, по литературным источникам, было это известно, но, как и большинство еврейского народа, я кушал свинину при любой возможности. Не свинина превратила палестинских строителей сионизма в соляные столбы. Виной тому была внешность и туалет моей супруги Людмилы.
Впервые после приезда в Израиль моя супруга надела шёлковый китайский халат в драконах, которым она так гордилась и надевала только по торжественным случаям. Необходимо присовокупить, что под воздействием сладких тропических фруктов, которыми так славится земля Израильская, Людмила не поправилась, а скорее раздобрела. Ещё вернее было бы сказать, что она налилась, или, чтобы быть до конца точным, можно отметить, что моя супруга стала еще более пышной. И сдобной.
В результате этих процессов красный шелковый халат в драконах стал ей маловат. Особенно в груди и ниже талии. А также, почему-то, коротковат. Вероятно потому, что с годами сморщиваются и драконы, но время не властно над моей Людмилой. Несмотря на то, что к халату прилагался поясок, который Людмила повязала на талии, халат имел тенденцию распахиваться то сверху, то снизу, демонстрируя, то наполненный до краёв большого размера бюстгальтер, то полноватые, но сохранившие форму, бёдра.
— Кушайте, гости дорогие, не стесняйтесь, — говорила Люда и ставила на стол новые и новые блюда. При этом ей приходилось наклоняться, а однажды ей даже пришлось прижаться грудью к плечу одного из дорогих гостей. Несчастный в три глотка опустошил полуторалитровую бутылку кока-колы. Неиспорченные тлетворным влиянием Запада мусульманские юноши воочию убедились, что видеомагнитофон их не обманывал. Кусок чудесно приготовленной свинины застревал у них в горле. Вступить в законный брак им хотелось нестерпимо. Ближе к вечеру, когда праздничные торжества завершились, они встали из-за стола и пошли к своей машине, медленно и осторожно передвигая ноги. После этого случая, ещё долго бригады арабских строителей осаждали поселение Ливна с предложениями своих услуг.
— Все хватит, — сказал Пятоев, — если твои рассказы немедленно не прекратиться, то ты скоро будешь плакать на моей могиле. А у меня еще много дел в Пскове и вокруг него.
— Барашек диво как хорош, — очень искренне сказал Пятоев, — но не соблаговолит ли уважаемый шейх перейти к делу?
— Легко, — согласился шейх, — но сначала мы позовем милых дам. Хватит им, пожалуй, резвиться в бассейне.
Две же девушки, первыми переправленные в Израиль по дороге жизни племени Алузаель, после интенсивного курса арабского языка в течение двух дней, сейчас сидели напротив Пятоева, Рабиновича и Шпрехшталмейстера. Они были явно напряжены. Им обещали широкий фронт работ по избранной профессии, а вместо этого заперли в огромном доме и целыми днями заставляли учить арабский язык. Выйдя из бассейна, они уселись перед нами, заложив ногу за ногу, и старшая из них, после некоторого раздумья, сказала Рабиновичу «салям».
— Воистину салям, — отозвался вместо Рабиновича Пятоев. Ему предстояло беседовать с ними, и он хотел их успокоить и войти в психологический контакт.
— Ваш арабский начальник, — продолжила одна из девушек, указывая на Рабиновича пальцем, — прибыл, чтобы прицениться и купить нас?
Я не люблю, когда меня принимают за араба, но в этот раз я воздержусь от комментариев, — бросил ей в лицо Рабинович.
— Мой начальник купил вас еще в Пскове, не торгуясь, по совокупности заслуг, — сообщил девушкам Пятоев.
— Каких ещё заслуг? — грубовато поинтересовалась младшая из барышень.
— Они собираетесь вернуть нас в Псков преподавать арабский язык, — вдруг догадалась старшая девушка.
— Не волнуйтесь, — вновь взял в свои руки бразды правления Пятоев, — как вам и было обещано, вы будете заниматься проституцией. Кстати, в публичном доме с богатой и славной историей, который называется «Экстаз».
— Спасибо, утешил, — прокомментировала это сообщение младшая, — а то я уже начала волноваться за свою неустроенную личную жизнь.
— А разве люди псковского олигарха вам ничего не объяснили? — спросил девушек Шпрехшталмейстер.
— Не знаю никакого олигарха, — сказала молоденькая грубиянка, — нас снарядил сюда старый следователь, дай ему Бог здоровья.
— Кстати, — продолжил Пятоев, — как его здоровье? Я слышал, что его убили месяц назад. Это правда?
— Типун тебе на язык, — с большим чувством ответила девушка, — Если бы не он, сидела бы я сейчас в родной псковской тюрьме. А может быть, и ехала бы уже в край северных сияний.
— И какое преступление ты совершила до знакомства с уборщицей из аптеки? — поинтересовался Пятоев.
