– Ну да, конечно, северный! Что за глупые вопросы тётя задаёт, – улыбнулась Эльма, выпрямляясь.
Ингюнн взяла мальчика за руку и повела его за собой:
– Мы можем присесть в кухне.
Они расселись вокруг большого стола. Под ногой у Эльмы что-то хрустнуло. Она приподняла ступню: так и есть – воздушные хлопья. Окинув пол взглядом, она заметила, что они были буквально повсюду. Ингюнн усадила младшего сына на детский стульчик и насыпала на столик перед ним хлопья в форме колечек. Тот, недолго думая, смахнул большую их часть на пол, а потом осторожно положил себе в рот одно-единственное колечко. Из глубины дома доносились голоса других детей.
– Дел у вас, должно быть, невпроворот, – заметила Эльма Ингюнн, которая доставала чашки и пакет молока.
– Пятеро парней, – кивнула та.
– Ого, это почти футбольная команда, – улыбнулся Сайвар.
– Всё к тому и идёт, – подтвердила Ингюнн, однако без особого энтузиазма. Давид ходил за матерью по пятам, вцепившись в её брюки, и было похоже, что оставлять её в покое он не собирается.
– Угощайтесь, – пригласила Ингюнн, поставив на стол кофейник и чашки. – Молоко будете? У меня где-то и сахар есть. Печенье тоже должно быть. – С этими словами она принялась открывать кухонные шкафчики и выдвигать ящики.
– Не беспокойтесь, печенья не нужно, – поспешила заверить её Эльма.
– Ну вот же оно, – объявила Ингюнн, победно подняв вверх руку с пачкой печенья. Достав небольшой поднос, она разложила на нём печенье. – Мне всегда приходится прятать печенье, иначе от него не останется ни крошки в мгновение ока. Правда, иногда я и сама забываю, куда сунула его, а потом нахожу где-то в недрах серванта упаковку с истекшим сроком годности.
Улыбнувшись, Эльма оглядела Ингюнн. На той была свободная майка с надписью
Ингюнн посадила Давида на стул возле себя, зафиксировала его каким-то ремешком и сунула ему в руку печенье. Только после всех этих манипуляций она наконец уселась за стол сама, налила в чашку кофе и глубоко вздохнула.
– Итак, – сказала она. – Вы хотели поговорить о Марианне, верно?
– Да, вы, вероятно, слышали, что на выходных были обнаружены её останки, – говоря это, Сайвар бросил взгляд на мальчика.
– Он не понимает, – заверила Ингюнн и, судя по всему, была права. Давид что-то бормотал своему плюшевому мишке, при этом пытаясь накормить его печеньем.
– Похоже, происшествие носит криминальный характер, – вступила Эльма, сознавая, как формально звучат её слова. – То есть… Марианну убили, так что мы возобновили расследование, чтобы выяснить истинные обстоятельства случившегося.
Ингюнн кивнула:
– Я была уверена, что она не способна на самоубийство.
Бросив на неё озадаченный взгляд, Эльма перелистала свой блокнот:
– Но… как я понимаю, Марианна иногда говорила о своём желании свести счёты с жизнью. Вы сами упоминали об этом, когда с вами беседовали весной.
– Да, конечно, но это было давно. Дело в том, что она была подвержена перепадам настроения, – день на день не приходился. Однако за неделю до исчезновения Марианна находилась в очень приподнятом настроении. Она очень радовалась, что у неё начинает что-то получаться с Хафтором.
– А как вы с ней подружились?
– По чистой случайности. Марианна переехала сюда пять лет назад, и мы познакомились в бассейне. Я как раз находилась там со своими мальчишками, и, когда один из старших сыновей упал, мне нужно было выйти, чтобы обработать ему рану. Вот Марианна и предложила присмотреть за остальными мальчиками, пока я отсутствую. Так мы и подружились.
– А вам известно, почему она переехала в Боргарнес? Родственников у Марианны в этом городке не было, да и вообще её с ним ничего не связывало.
– Хмм… откровенно говоря, нет. Раньше она жила в Сандгерди[11], а в тот год, когда родилась Хекла, она переселилась в Рейкьявик. У меня сложилось впечатление, что жить в столице ей никогда не нравилось.
– Понятно, – кивнула Эльма. – Почему же она тогда не вернулась обратно в Сандгерди?
Ингюнн пожала плечами:
