От усталости все ворчали. Я так выдохлась, что мне не хотелось ни менять позу, ни вставать с места. Но мы уже прибыли к гостинице, и я поднялась, как и все остальные.
Ждали размещения по комнатам.
Я устало оперлась о стенку, меня немножко подташнивало.
Он подошел прямо ко мне.
— Здравствуй, Саския, — сказал он.
— Вы меня узнали?
Я не знала, обращаться к нему на «ты» или на «вы».
— Да, — ответил он. — Я узнал тебя. Комнату уже получила?
— Еще нет.
— Твой чемодан?
— Этот? В чехле? О нет, этот слишком большой.
Все же странно, что я не ощущала неловкости и не чувствовала необходимости притвориться удивленной или спросить о чем-нибудь несущественном, все равно о чем.
Какая-то женщина искала меня с ключом в руке.
— Нас определили в комнату на двоих. Вы не против?
Я подняла свой чемодан. Мяртэн хотел взять его у меня, но я сказала, что он не тяжелый.
Вместе с той женщиной мы вошли в лифт. Открывая дверь комнаты, она назвала свое имя и спросила, запомнила ли я.
Номер комнаты был 63, женщину звали Феврония.
Прежде чем мы вошли в комнату, она предупредила:
— Будьте осторожны. Здесь, наверное, спрятаны микрофоны. Не говорите ничего лишнего.
Я бросилась на кровать.
Феврония вымыла в ванной руки и вошла с сообщением, что мыло гостиничное, бесплатное.
— Мы должны идти вниз, — сказала она.
Я не сразу поняла.
— Ужинать.
Верно, ведь в последний раз мы ели рано утром на высоте 6 тысяч метров над Балтийским морем.
— А если не пойти? — сказала я.
— Шутите? Если я лягу спать голодная, проснусь ночью и захочу есть.
Я рассматривала в зеркале свое усталое лицо.
— Вы кем работаете? — спросила Феврония.
— Я актриса.
Тогда она посмотрела на меня с гораздо большим интересом, но почему-то словно бы с недоверием.
Наши экскурсанты уже собрались в холле гостиницы, стояли и ждали. Pedotto отдавал распоряжения администраторам. Затем он повел нас по улице в ресторан, находившийся в соседнем доме.
Длинный табльдот ждал, и официанты в белых куртках тотчас же принялись разносить большие блюда с едой. От супа я отказалась. Сосед по столу, высокий мужчина старше меня, налил в мой бокал chianti. Оно было превосходно. Когда я отказалась от жаркого, официант покачал головой. Я не поняла, что он сказал. Сидевший рядом незнакомый мужчина перевел:
— Cameriere беспокоится, почему синьора не ест.
— Мне лень, — призналась я честно.
— Cameriere спрашивает, может быть, синьора желает кофе?
Я кивнула. Должно быть, слишком ретиво, потому что официант рассмеялся и убежал. Он принес из бара маленькую чашку кофе и капельку коньяку в большом бокале. Хотелось поблагодарить его, но я не знала как. Попросила совета у соседа.
— Скажите просто — grazie.
Официант просиял, словно получил чаевые.
Мой сосед по столу представился: «Константин…» Фамилию я не разобрала.
— Профессор. Преподаю античную литературу.
— Значит, вы не впервые в Италии?
— Впервые, — ответил он.
После мороженого все поднялись из-за стола почти одновременно.
— А чай? — удивилась Феврония. Она ждала нашей поддержки. — А чай почему не дают?
В лифте Константин спросил, не совершить ли нам небольшую прогулку по городу.
— Или пойдете спать?
— Спать, — объявила Феврония.
Константин ждал моего ответа.
— Немного пройтись можно.
Константин поднялся к себе. Я надела пальто.
— Не задерживайтесь, — сказала Феврония.
— Четверть часа.
Но мы все же гуляли дольше, чем я пообещала. Вечер был теплым, пальто было не нужно, оно обременяло. На улице попадались одинокие прохожие. В барах убирали столы. Под арками подъездов стояли и безмолвно курили, прежде чем разойтись по домам, бледные от грустно-тусклого света мужчины.
Хозяин бара, убиравший стол, поднял на нас взгляд и спросил, желаем ли мы чего-нибудь выпить.
Мы поинтересовались, почему он так решил. Но хозяин пожал плечами. Видимо, сказал наобум. Наша вежливость придала ему смелости, и Константин вынужден был сказать, откуда мы.
— Си, си, — кивнул хозяин. — Руссо?
Я и не собиралась уточнять, это не имело значения. Но, к моему изумлению, Константин сказал:
— Синьора из Прибалтики.
Хозяин снова кивнул, но выражение лица его свидетельствовало о том, что он сроду не слыхал о таком месте на земном шаре.
— А вы помните, как называется наша гостиница? Сумеем ли мы найти дорогу назад?
— «Майестик», отель «Майестик», — сказал Константин. — Мы находимся на улице, параллельной корсо Витторио Эммануэле. Хотите вернуться?
Да, я хотела.
Не следовало брать с собой пальто.
— У вас редкое имя, — сказал Константин.
— Моя мама была поклонницей Рембрандта. И ей было нипочем, что Саския рано умерла и оставила Рембрандта несчастным.
В детстве меня звали просто Сась, и только пойдя в школу, я узнала, что мое полное настоящее имя Саския. Мне долго было непонятно, чем привлекло маму это имя, и лишь гораздо позже, увидев в Дрезденской галерее портреты Саскии, я поняла, какая она красивая, и согласилась с маминым выбором.
Она была совсем другого типа, чем я. Но какова я, этого я и сама не знаю. Ведь мне то и дело приходится перевоплощаться в кого-нибудь другого, и все, что есть во мне моего, и то, что взято взаймы у других, я отдаю изо дня в день.
