«Город!» — завистливо вздохнул Йемель. Вот здесь стоило бы пожить! Ему хотелось побродить по незнакомым улицам и сделать покупки, но рахмановская лошадь была ему как крест на шее, и Йемель долго кружил по городу, прежде чем нашел заезжий двор для командировочных.
Теперь Йемель был сам себе хозяин. Он отыскал в центре города базар, чтобы справиться о ценах и проверить — не надула ли его старуха. Надула, старая карга, надула!
Йемель планировал, что купить и привезти с собой в деревню. Чай, мыло и ситец были там самым ходким товаром. Но времени было еще достаточно, весь день впереди.
Он купил себе бутылку коньяку, жареную курицу, икры и консервов и решил пойти куда-нибудь, где можно было бы спокойно перекусить. Но тут на глаза ему попался павильон «Фотография», и он прежде всего зашел сфотографироваться. Тепло одетый фотограф в высоких валенках с отвернутыми голенищами жевал колбасу, запивая ее горячим чаем.
Тут имелось две панорамы — на выбор. Одна изображала стоящую на хвосте русалку с роскошной грудью, с темно-красными щеками и кривым носом; другая — березовую рощу, впереди которой скалило зубы чучело медведя с разведенными для объятий лапами.
— Если вы женаты, советую медведя, — порекомендовал фотограф. Ложка в стакане всякий раз угрожающе оказывалась у самого глаза фотографа, когда он отхлебывал чай.
Йемель поинтересовался:
— А когда будет готова карточка?
— Можно сразу. Но это вдвое дороже.
Йемель решил запечатлеть себя в объятиях русалки, но в последний момент передумал. После войны хорошо будет рассказывать приятелям, что в далекой России он боролся с медведем!
На краю базара красивая девушка переминалась с ноги на ногу, предлагала прохожим маникюрный набор — коробку с розовой шелковой подкладкой. Йемель подошел ближе.
— Слушайте, вы эстонка. Не так ли?
— О господи! — воскликнула девушка с веселым испугом. — Да, эстонка! Откуда вы узнали? — и громко засмеялась.
— Акцент выдал! «Купите каросий маникююр. Отсень лутсе! Сакраницный маникююр».
Они рассмеялись. Девушка постукивала ногой об ногу, часто шмыгала носом, лицо у нее посинело от холода.
— Не идет торговля? — спросил Йемель.
— Не идет.
— Замерзнете так.
— Я уже собиралась домой. А вы живете в Казани?
От своей новой знакомой Йемель впервые услышал, что здесь есть представитель эстонского правительства.
— Где он находится?
— Я могу показать, если хотите, — услужливо сказала девушка.
— Как вас зовут? — спросил Йемель.
— Лооли.
— Из Таллина?
— Нет. Из Тапа.
На центральной улице находилась маленькая контора. Помещение было завалено пакетами. Из бумажных оберток выглядывали носки валенок, рукава ватников, нижнее белье. Представители Латвии и Литвы играли между собой в шахматы и не удостоили Йемеля и Лоори ни единым взглядом. Эстонский представитель в меховой шапке предложил им сесть и начал расспрашивать про жизнь земляков в Такмаке.
— Именно с эстонцами в этом районе мне до сих пор не посчастливилось связаться, — сожалел он.
Йемель услышал удивительные вещи. Выходило, что в тылу работали эстонские школы, издавались на эстонском языке бюллетени Информбюро, передавались эстонские радиопередачи!
А в Такмаке ничего об этом не знали!
«Образованный мужчина», — оценил Йемель уполномоченного и изо всех сил пытался вспомнить то красивое иностранное слово, которое слышал от Рахманова. Йемель ужасно сожалел, что забыл его.
— Наших эстонцев там немного, — сказал он и начал по пальцам всех пересчитывать. — Было трое Ситска: Роман, его жена-писательница и невестка Лиили.
— Ванда Ситска, писательница?
— Не знаю, так говорят, — пожал плечами Йемель. — Потом еще был Популус, его отвезли в больницу. Еще Еэва, но эта ушла из Такмака. — Куда? Этого Йемель не знал. — Пярья работала в колхозе дояркой, Кристина Лаев стала учительницей.
— Что она преподает? — спросил уполномоченный.
— Не знаю.
— Хорошая девушка?
— Молодец, да, — похвалил Йемель. — Они живут через реку, в соседней деревне.
Уполномоченный спросил, чем занимается сам Йемель.
— Я в колхозе, — отвечал Йемель. — Меня послали в Казань с отчетами.
— Почему вы не на фронте?
— Я человек больной. Меня уже три комиссии освободили.
Уполномоченный стал составлять список эстонцев, живущих в Такмаке.
— Как они живут?
— Живут, — Йемель махнул рукой. — Сами знаете. Что хорошего может быть во время войны? Война приносит одни только несчастья и разорение. Но ведь настоящие люди в тяжелый час делаются лучше, сильнее. Это как промывка золота, — Йемель кашлянул и сказал наобум, — афитация.
Уполномоченный кивнул, улыбаясь.
— А как передать им посылку? Все эстонцы, которых мы разыскали в Татарии, уже получили свою долю.
— Я на лошади, — скромно объявил Йемель. — Завтра утром отправляюсь в обратный путь.
— Это кстати.
Уполномоченный попросил Йемеля через несколько часов подъехать — к этому времени все будет упаковано и оформлено, доверенности и списки.
— Все получают, только мне ничего не даете, — сказала Лоори дрожащим от волнения голосом.
— В прошлом месяце вы получили валенки и четыре метра ситца.
— Я их продала. Жить-то надо! — плаксиво сказала Лоори.
