Недавно, когда их дворник, старый Рахмет, пришел с известием, что фашисты разбиты под Москвой, Еэва и повариха как бешеные бросились танцевать.
В честь освобождения города Калинина они испекли булочки, а дети украсили комнаты флажками. Был большой праздник. На улицах люди улыбались друг другу: «Вы уже слышали хорошие новости?»
И хотя все уже слышали, хотели услышать снова и снова.
— Вот еще! Я должен из-за какой-то чужой деревни жертвовать своей шкурой? — воскликнул Лутсар.
— А я иногда думаю, что теперь отдала бы жизнь за Такмак и за все наши деревни, даже за те, которых не знаю, никогда и не видела. Все люди хотят мирной жизни, и они достойны этого счастья.
Еэва убрала со стола и отнесла посуду в кухню. Когда она вернулась в комнату, Лутсар лежал в постели.
— Я устал, — равнодушно объявил он. И он не звал Еэву, как раньше. Она сама потихоньку разделась и легла. Лутсар почувствовал теплоту ее тела, он обнял ее за плечи.
— У тебя неприятности? — спросила Еэва.
— Да, — признался Лутсар.
— Ты не хочешь сказать?
— Нет смысла.
— Поэтому такой странный?
— Может быть.
— Что-нибудь случилось?
— Еэва, мне нужны деньги.
Лутсар освободил руку и закурил.
— Это очень важно. Слышишь?
И Лутсар рассказал историю о своей сестре, которая просит помощи. У нее трагическое положение — трое маленьких детей гибнут от голода, а сама она уже долгое время не встает с постели — воспаление легких, и Лутсар стал шарить в карманах френча, что висел на стуле.
— Вот ее письмо.
Не взглянув на конверт, Еэва отложила его. «У Свена есть сестра?»
— Она меня повсюду искала.
— У меня нет денег, ты же знаешь, — сказала Еэва.
Но Лутсар, кажется, не слышал ее, только скрипел зубами от злости.
— Из-за каких-то жалких копеек человек должен гибнуть.
— У меня нет денег, — повторила Еэва.
— Достань! — Лутсар с жаром целовал ее руки и лицо. — Спаси, Еэва! Я тебя умоляю.
— Я должна подумать, — обещала Еэва.
Во сне она увидела Кристину. Еэва расчесывала ей длинные золотистые волосы. Девушка отвратительно смеялась, Еэве стало трудно дышать; она задыхалась в волосах, а сердце грозило разорваться.
Еэва открыла глаза. Совершенно чужой мужчина с мертвенно-бледным синим лицом лежал рядом с ней. Еэва посмотрела на свои руки. Они тоже были синие.
В комнату светила луна.
Еэва снова уснула и увидела новый сон. Популус. У него было жуткое лицо. Он подталкивал к Еэве мешок с зерном. «Ешь! Ешь!» — заставлял он.
«Боже мой, этот сон я уже однажды видела», — подумала Еэва во сне и проснулась.
Сердце Еэвы тяжко билось. Где взять деньги? Только здесь, только за счет этих сирот. Она могла уменьшить норму хлеба и каши, разбавлять молоко водой, могла оставить себе и продать те кусочки сахара, которые дети в столовой обычно прятали в карманы фартучков, чтобы полакомиться ими вечером в постели. Она могла бы актом списать постельное белье.
Но разве она могла?
Спокойно спал рядом с ней незнакомый мужчина с синим лицом. Утром он уедет, а Еэва пойдет и добавит воду в бидон с молоком, нарежет хлеб тонкими, хрупкими ломтиками. И кому! Ребенку, который по ночам прячет под подушкой наперсток своей матери. Детям, которые с дрожью в голосе рассказывают друг другу: «У моей мамы были черные волосы… Я ходил на угол в булочную. Когда пришел обратно, нашего дома совсем не было. Мамин платок нашли… Отец поднимал меня на плечи…»
И сын погибшего летчика Котик подойдет к Еэве и доверчиво спрячет свою темноволосую голову на Еэвиной груди и попросит: «Я хочу кушать!»
На лице Кати снова появятся старушечьи морщины.
Нет!
— Нет, — решила Еэва.
По небу двигалась луна. Синий мужчина спал.
Утром Лутсар проснулся бодрым. За дверью началась шумливая беготня детей. Еэва была там, с ними. Лутсар растерся до красноты, с хрустом в костях потянулся и встал. В тазике была приготовлена комнатная вода, и на крючке висело белое полотенце, аккуратно отглаженное. Лутсар долго плескался, вытирался, мурлыча и вздыхая, — Еэва была бы образцовой женой.
Стол накрыт. Свен схватил ломтик мяса, это было очень вкусно, и стал с пением одеваться. Дважды заглядывала в комнату Еэва, и Лутсар бросался к ней.
— Ешь, не жди меня, — сказала Еэва, входя с чайником.
— А ты?
— Мне сейчас некогда.
— Я скоро уйду, — предупредил Лутсар, садясь за стол. — Я должен идти в военкомат. И до обеда еще надо выехать обратно. Так что я не знаю, увидимся ли мы сегодня.
Он жевал тщательно и с удовольствием. Толстым слоем мазал на хлеб масло и осторожно прихлебывал горячий чай.
— Что ты возишься, побудь немножко со мной, — ворчал он.
— Не могу, — уклонилась Еэва. — Мы ждем врачебную комиссию.
Лутсар вытер губы носовым платком, по-супружески поцеловал Еэву в щеку и начал застегивать френч.
— Еэва, ты не забыла, о чем я тебя просил?
Еэва кивнула, и Лутсар сжал ее руку выше локтя.
— Ну, когда ты пришлешь? Деньги нужны срочно.
— У меня нет денег, — сказала Еэва, глядя мимо него.
Лутсар повернулся потрясенный.
— Достань!
— Не могу!
— Ты можешь, если захочешь.
Еэва упрямо поглядела в сторону.
— Я не хочу.
