– Он предлагает танцы… – добавила Бинц.
Я любила танцевать, и это меня заинтересовало.
Розенталь застонал.
– Только если Кёгель выставит ящик кларета, – сказал Фриц. – И если вы привлечете симпатичных полячек. Эти любительницы Библии вечно молчат.
– И при условии, что все надзирательницы будут весить меньше ста кило, – добавил Розенталь.
Бинц прикурила сигарету.
– Фриц, ты придешь?
Он махнул рукой в мою сторону:
– Бинц, поздоровайся со своей новой соседкой. Доктор Герта Оберхойзер, позвольте представить: Доротея Бинц – глава бункера наказаний. Также готовит большую часть всех надзирательниц для нужд рейха.
– Женщина-врач? – Бинц глубоко затянулась и оценивающе посмотрела на меня. – Это что-то новенькое. Рада знакомству, доктор. Удачи тебе в новом коллективе.
Девушка обращалась ко мне на «ты», мне показалось такое неприемлемым, но мужчины за столом не обратили на это внимания.
– Благодарю, фройляйн Бинц, – ответила я, давая тем самым понять, что разговор закончен.
– Доктор, никогда не благодарите надзирательниц, – посоветовал Фриц. – Нежелательный прецедент.
Бинц, не придержав за собой дверь, вышла из столовой и зашагала по плацу. Я видела, как она щелчком избавилась от сигареты, даже не докурив ее до половины. Было очевидно, что Бинц не та подруга, которую я рассчитывала встретить в Равенсбрюке.
После обеда я в компании Фрица и доктора Хеллингера пошла к хозяйственно-бытовому блоку, куда заводили вновь прибывших заключенных. По пути заметила, что на рукаве всех заключенных, прямо под номером, пришит цветной треугольник.
– Что означают эти цветные нашивки на рукавах? – спросила я у Фрица.
– Зеленый треугольник – осужденные за криминальные преступления. Этих по большей части привозят из Берлина. Грубая публика, хотя большинство направили сюда за незначительные нарушения порядка. Такие нашивки у многих старост блоков. Лиловые треугольники – это «Исследовательницы Библии», свидетельницы Иеговы. Им лишь надо было письменно признать, что Гитлер превыше всего, и тогда бы их отпустили на все четыре стороны, но они отказались. Сумасшедшие. Красные треугольники – политические. В основном полячки. Черные – асоциальные элементы: проститутки, алкоголички, пацифистки. Буква, вышитая внутри треугольника, означает национальность. У евреек два треугольника наложены друг на друга в форме звезды. Идея Гиммлера.
Мы шли вдоль очереди голых женщин – те ожидали, когда их запустят в блок. Внешность у всех была славянская, комплекция и возраст – самые разные. Некоторые были явно беременны. Увидев мужчин-докторов, кое-кто из заключенных взвизгивал, и все пытались закрыться руками.
– Фриц, этих женщин следовало бы одеть, – заметила я.
Уже внутри блока мы нашли тихий уголок, чтобы переговорить.
– Здесь мы проводим селекцию, – объяснил Фриц. – Первым выступает Хеллингер. Он в письменном виде фиксирует обнаруженные при осмотре серебряные и золотые коронки, а также протезы. Затем мы отбираем тех, кто годен для физической работы. Те, кто проходит обе проверки, – выбраны. Слишком слабые и с полным ртом металлических коронок заносятся вот в этот список. Мы говорим им все, что угодно, кроме правды.
– А в чем заключается правда?
– Автобус на небеса. Или газенваген, или эвипан. Ну или в крайнем случае газолин. После этого Хеллингер изымает «взносы» в пользу рейха. Сегодня у нас эвипан.
Я обхватила себя руками за талию.
– Мне казалось, что заключенные нужны для выполнения работ.
– Герта, старухи не потянут бетонный каток.
– Старух среди них совсем мало, их можно было бы занять вязанием. А беременным вообще противопоказаны физические нагрузки.
– В лагере не должно родиться ни одного ребенка. Таков закон Германии. Иначе определенный процент заключенных потребует особого ухода, и лагерь в результате будет переполнен. Не знаю, как ты, но я не фанат тифа. Кроме того, часть из них – еврейки.
Исправительный лагерь – это вывеска. Какая же я наивная!
Тошнота вернулась.
– Мне надо в коттедж, распаковать вещи, – сказала я.
– В кадаверной лаборатории университета ты чувствовала себя прекрасно.
– Там они не дышали. Мне бы не хотелось в этом участвовать.
– Не хотелось бы? С таким подходом ты здесь долго не продержишься.
– Просто мне от всего этого как-то не по себе. Тут ведь будет личный контакт.
Одна мысль о том, что придется делать кому-то смертельную инъекцию, вызывала у меня омерзение.
Колоть будем в руку?
Летальные инъекции – варварство, и у тех, кто в этом участвует, может пострадать психика.
Я тронула Фрица за руку:
– Цианид действует быстро и тихо. Если подмешать в апельсиновый сок…
– Ты думаешь, мне это нравится? – Фриц притянул меня к себе. – Здесь все делают то, что должны делать. В противном случае – уничтожение через работу.
Уничтожение через работу. Спланированная голодная смерть.
– Таков приказ. Прямой приказ Гиммлера. Все заключенные получают ту порцию калорий, которой достаточно, чтобы они оставались живы и могли работать три месяца. Медленное уничтожение.
– Я не уверена…
Фриц пожал плечами:
– Они в любом случае умрут. Просто не думай об этом.
