Мы уже много раз видели, как женщин заманивают в эти автобусы. Некоторые были с эмблемой Красного Креста. Они подъезжали к малярной мастерской и глушили двигатель. А потом в пошивочную мастерскую возвращалась одежда заключенных со сладковатым запахом газа, который ни с чем не перепутаешь.
– Кася, это шведский Красный Крест. Все по-настоящему, так что поторопись.
– Девочки, все на «Аппель», – объявила Марженка и постучала деревянной ложкой по миске.
Анис посмотрела на меня в последний раз и убежала.
Я потянула Зузанну за руку:
– Надо уходить…
– Нет, Кася, иди одна.
– Мы спрячемся под блоком.
Я потянула сестру на себя, обхватила за талию и повела через столпотворение заключенных к выходу из блока. Она почти ничего не весила, прямо как сухая веточка.
Марженка забралась на лавку у стола и попыталась утихомирить заключенных.
– Успокойтесь! – рявкнула она осипшим от натуги голосом. – Бинц дала мне слово – ни одна из вас не пострадает.
Паника после этих слов только усилилась. Женщины ринулись к выходу, но у них на пути выросла Бинц с овчаркой и со своими подручными надсмотрщицами за спиной. А сразу за открытой дверью маячили комендант Зурен и доктор Оберхойзер с планшетом в руке. Я стояла так близко, что могла даже разглядеть снежинки на плечах и на серой фуражке Бинц. Овчарка клацнула зубами рядом с ногой Зузанны, и мы отступили.
– Все на «Аппель», – скомандовала Бинц. – Кто не подчинится, пристрелю на месте.
Доктор Оберхойзер участвует в селекции?
Нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Спрятаться мы уже не успевали. Я подтянула выше носки.
Узнает меня доктор или нет?
Я крепче подхватила Зузанну, и мы вместе со всеми вышли на Красивую дорогу перед нашим блоком. Ночь была холодная, ярко светили прожектора.
А если бежать?
Даже если бы мы были физически здоровы, собаки нас все равно бы догнали.
Несмотря на холод, меня бросило в жар.
Это конец. Нельзя было тянуть.
Бинц и Оберхойзер шли вдоль строя и проверяли наши номера. Бинц с кнутом в руке остановилась напротив меня.
– Спусти чулки, – сказала она.
Ну вот и все.
Я спустила носок на здоровой ноге. Бинц махнула доктору. Та не двигалась с места.
– Что не так, доктор? – спросила Бинц.
Я задержала дыхание. Оберхойзер смотрела на меня, а сама как будто бы мысленно улетела куда-то. Что она испытывала? Жалость или ненависть? Потом показала на мою вторую ногу.
– Опускай, – скомандовала Бинц.
Я скатала носок вниз по ноге с вмятинами в тех местах, где когда-то были мышцы. Доктор, видимо, узнала свою работу – кивнула Бинц, и они перешли к Зузанне. Сестра посмотрела на меня. Я по ее взгляду поняла, что она просит меня быть сильной.
Теперь наша очередь идти к стене. Смогу ли, как другие до нас, пройти по Красивой дороге с высоко поднятой головой?
Оберхойзер немного помедлила рядом с Зузанной – шрамы у сестры были не такими страшными, как у остальных «кроликов». Я даже понадеялась, что доктор не станет отбраковывать Зузанну.
«Пошли к стене меня, – молилась я. – Пусть моя сестра живет. Пусть хоть она вернется к папе».
Доктор кивнула Бинц.
Да.
Зузанна крепко сжала мою руку. Мы пойдем к расстрельной стене вместе. Мы всегда хотели быть вместе до самого конца.
А потом случилось нечто очень странное.
Погас свет.
То есть не только прожектора, а все лампы в лагере. Как будто сам Господь снизошел до нас и погрузил в непроглядную темноту. Девушки принялись звать друг друга по имени. Зурен, Оберхойзер и Бинц выкрикивали какие-то команды. Собаки рычали и не понимали, на кого кидаться. Вы не представляете, какой поднялся шум, когда все на Красивой дороге начали кричать и плакать.
– Адель, сидеть! – скомандовала Бинц и чирикнула в темноте металлическим кликером.
Я обхватила Зузанну за талию и потащила ее из строя. Свет могли включить в любую секунду. По пути я толкнула плечом Оберхойзер, и нас обдало запахом ее жутких духов, потом в темноте наступила на ногу Бинц, и та задела меня, замахав перед собой руками.
– Verdammtes Arschloch![35]
Я пробиралась к швейной мастерской. Одной рукой поддерживала Зузанну, а вторую вытянула вперед, как скотосбрасыватель локомотива. Мы то и дело натыкались на людей.
Огонь, который вырывался из труб крематория, не мог осветить весь лагерь, но был неплохим ориентиром. Я практически тащила на себе Зузанну.
Потом увидела автобус напротив швейной мастерской и поняла, что мы добрались. Салон автобуса был единственным освещенным местом в лагере. Когда мы подошли ближе к мастерской, я услышала французскую речь. На ощупь нашла открытое окно и помогла Зузанне забраться внутрь, а потом, с трудом подтягивая искалеченную ногу, залезла сама. В мастерской было тепло и запах приятный – смесь духов и пота.
Зузанна навалилась на меня всем телом.
– Я больше не могу.
– Мы уже почти пришли, скоро ты отдохнешь.
Потом я увидела в луче карманного фонарика подругу Анис – Клэр.
– Кася, – приветствовала Клэр.
Я схватила ее за руку:
– Бинц внесла нас в свой список. Как только подключат свет, нас с Зузанной заберут.
