Девушки в шинелях полностью

Долго бродила Нина по весенней Москве. Она видела, как похорошела столица по сравнению с суровым сорок первым. От знакомых улиц, беспокойного и тесного Арбата, парка Тимирязевской академии, куда заглянула буквально на пяток минут, повеяло воспоминаниями о веселых и беспечных днях довоенной жизни, припомнились подруги детства, одноклассники… «Где они теперь? Куда разметали их дороги войны? Живы ли?..»

Давно распрощались с Ниной столичные окраины. На окнами вагона уже мелькают луга, перелески. А у нее перед глазами мать, заводские подруги. Она задумчиво смотрит и смотрит в одну точку. Грустно…

Промелькнул первый подмосковный полустанок, и словно бы оборвалась та слабая ниточка, которая связывала Нину со столицей. Но то заветное и близкое, что волнует каждого и зовется одним словом — родина, что щемящей болью отзывается в груди, осталось глубоко в сердце. Оно не подвластно ни времени, ни расстояниям. И где бы ни был человек, он помнит о милом гнезде детства и юности, вскормившем его. И нет такой силы, которая бы порушила эту память.

Поезд прибыл в Невель. Вагон, в котором ехала Нина, замер напротив вокзала. Ступив на перрон, она остановилась в раздумье. Дальше надо было искать попутный транспорт. «У кого бы спросить, как выйти к большаку?» — оглядывалась Нина в растерянности.

В дверях вокзала показался военный. Его лицо уродовал шрам, тянувшийся от уха к подбородку. Нина шагнула к нему и, вскинув руку к пилотке, обратилась:

— Товарищ сержант, подскажите, пожалуйста, как выйти к большаку? — И ее взгляд невольно остановился на щеке сержанта.

— Что, дочка, али на фронт? — тоном старшего, по-отечески поинтересовался тот.

— Да. После отпуска я. Возвращаюсь в свою 21-ю гвардейскую Невельскую дивизию.

— И я туда же! — улыбнулся сержант. — Выходит, мы с тобой однополчане. Раз такое дело, пошли вместе.

Сержант ходко шагал чуть впереди Нины. Она еле поспевала за ним. Послышался гул мотора. Переваливаясь с боку на бок, приближался грузовик.

— Попробуем-ка проголосуем, — сказал сержант и поднял руку.

Грузовик, это был довоенный ГАЗ-АА или попросту полуторка, скрипнув тормозами, остановился. Из кабины высунулся шофер. Его молодое лицо, чуть-чуть взрыхленное оспой, выглядело хмурым, вероятно, от недосыпания.

— На передовую катишь? — спросил сержант.

— Так точно.

— Заодно и нас подвези.

— Садитесь, веселей будет!

Нина села в кабину, сержант — в кузов, и полуторка двинулась по разбитой дороге.

— Да вы усаживайтесь поудобнее, — повернулся к Нине шофер. На его гимнастерке блеснули серебром орден Славы III степени и медаль «За боевые заслуги».

«Обыкновенный шофер, а какой герой!» — подумала Нина и, не сдержав любопытства, спросила:

— А за что вам «Славу» дали? Наверное, за недавние бои?

— Это за Брянск! В сорок первом. Из окружения пробивались. Я тогда с одним лейтенантом на этой вот полуторке секретные документы вывозил по приказу полковника Долгих. — Он помолчал и вдруг спросил: — А ты, случаем, не рязанская?

— Нет, москвичка.

— А я рязанский, из Захаровского района. Моя деревенька Софьино на горе у речки Павловки приютилась… А в какой ты дивизии?

— В 21-й гвардейской Невельской. Снайперы мы. Мои подруги Аня и Полина тоже рязанские.

— Ого! Вот не знал, что у меня землячки — снайперы! Моя сестра тоже на фронте, связистка.

— Аня, как и вы, орденом Славы награждена, а Полина — медалью «За отвагу».

— Боевые! Ну что ж, как вернешься, привет им передай. Скажи, мол, ваш земляк объявился, Колька Исаев. При самом штабе фронта у Еременко состоит на службе…

Грузовик проскочил лес. И тут из-за облака, как коршун, неожиданно вынырнул «мессершмитт».

— Вот, гад! Откуда только взялся? — и шофер тормознул так, что Нина ударилась головой о лобовое стекло. — Быстрей в кювет!..

Нина упала на дно канавы. В уши ворвался вой пикирующего самолета. Где-то поблизости сыпанул свинцовый град, и все стихло.