Гром перекатывался над землянкой с надтреснутым рыканием. Полумрак внутри землянки прожигали огненные блики. И вскоре по дощатой двери забарабанили упругие струи дождя.
— Ух и хлещет! Еще затопит, — прижалась Аня к Нине.
— Тогда вплавь, как бобры, выбираться будем.
— А я плавать не умею.
— Придется на буксире тебя тащить. Ремень есть, подцеплю.
— Аня, не волнуйся, дождь перестает, — успокоила ее Полина. — Слышишь, уже стихает.
И правда, шум за дверью ослаб. Реже и тише урчал гром, а вскоре и вовсе смолк.
— Пронесло! — облегченно вздохнула Аня, открывая дверь, и в землянку вместе с солнечными лучами хлынул свежий аромат весны. — Девочки, а на улице какая прелесть!
В листьях берез искрились светлые капли. Все преобразилось, стало необыкновенно праздничным, будто и не было на свете войны…
— Рыбин идет! — крикнула Аня.
Девушки засуетились, начали одергивать гимнастерки, застегивать воротнички. Люба Макарова спрятала свой блокнот в карман. Аня убрала со стола пилотку и котелок.
— Здравствуйте, снайперская гвардия! — остановился комбат у входа, заслоняя собою Булавина, шедшего за ним следом.
— Здравия желаем, товарищ гвардии майор! Поздравляем вас с присвоением звания! — дружно приветствовали его девушки.
— Спасибо, спасибо, — обвел он их улыбающимися глазами. — Садитесь! Надо поговорить, — и прошел к столу. Разложил карту. — А ну, девчата, пододвигайтесь ближе… Где-то тут, — и его палец уткнулся в очерченное карандашом место, — у Ольховки, немцы замаскировали пушку, а возможно — танк. Наши разведчики ищут эту «невидимку», но пока безрезультатно. Вчера были подбиты два наших танка. Чертова «невидимка»!.. Сами понимаете, мы не можем наступать, пока не уничтожим эту опасную огневую точку. Ваша задача — включиться в ее поиск и обнаружить как можно скорее. Думаю, не подведете?
— Не подведем, товарищ гвардии майор!
— Действуйте, девчата. Считайте это приказом! Вопросы есть?
— Нет.
— Замполит, у тебя что-нибудь есть?
— Имеется, — Булавин протянул Шуре Шляховой пачку газет. — То, что отмечено красным карандашом, проработайте на комсомольском собрании. Ну а в остальном действуйте как комсомольцы, истребляйте оккупантов без всякой пощады до полной победы — это общая задача всего советского народа. Желаю вам всяческих удач!
И серые усталые глаза замполита прошлись по лицам девушек…
Гимнастерка отволгла. Спине стало зябко. Нина обрадовалась, когда первые лучи солнца заиграли на узеньких листочках вихрастого мятлика, склонившегося к ее каске.
Второй час она наблюдает за позициями гитлеровцев, которые вытянулись у села с ласковым названием Ольховка. Который раз глаза ее останавливаются на околице, где над кручею приютилась церквушка, укутанная зарослями сирени и молодых тополей.
Первую избу от церквушки как будто караулит кряжистый тополь, кем-то обрубленный с одного бока. Далее, почти посередине улицы, в небо взметнулся одинокий колодезный журавль…
Сколько ни присматривалась Нина к вражеским укреплениям, ей так и не удалось уловить ничего подозрительного. «Где же спряталась фрицевская «невидимка»? Как же они, проклятые, так хитро ее замаскировали?» — ломала она голову.
В полдень со стороны села долетел звук одинокого выстрела. «Снайпер! — замерла в ячейке Нина. — Как там Аня? Неужели ее?!» Двигаться нельзя: обнаружишь себя и тогда…
Лишь когда остывающее солнце спряталось за дальний холм, Нина покинула свой окопчик. В траншее она наткнулась на Аню, которая сидела, опершись на винтовку.
— Аннушка, дорогая, жива? Ранена?!
— Пустяки, чуточку царапнуло. Спасибо моей спасительнице. Вот, глянь. — И протянула Нине свою каску.
— Ой, дырища какая! Даже палец пролезает!
— Еще бы маленько — и поминай, как звали, — Аня пригладила дрогнувшей ладонью волосы.
— Как же это так случилось?
— И сама не пойму. Наверно, зазевалась. А может, фриц оптику засек, когда в бинокль кусты разглядывала…
— Какие кусты? У церкви?
— Нет, в селе…
В землянке их встретила Полина. Она поднялась из-за стола, оставив недописанное письмо, обрадованно проговорила:
— Пришли, дорогие мои воробушки!
— Да-а-а, — устало вздохнула Аня, снимая с плеча винтовку.
— Как поохотились?
— Вот как, — подала ем пробитую каску Аня.
— Ух ты, мама родная! Как же это, Анка?!
— Очень просто… Одно слово — «охота»…
Нина дневалила, когда с «охоты» возвратились остальные подруги. Заслышав их оживленный говорок, Аня поднялась с нар.
— Вернулись! Все?
— Все, Чижик-пыжик!
— Что радуешься, Клавча, «невидимку» обнаружили?
— Нет, зато наша Шурочка фрицевского снайпера угробила.
— Так ему, гаду, и надо! Шурочка, дай-ка я тебя расцелую за это! — и Аня повисла у нее на шее.
— И чему ты радуешься, не пойму?
— Да этот снайпер ее чуть на тот свет не отправил, — заметила Нина.
— Каску продырявил.
— А ну покажи! — попросила Маринкина.
— Смотри, пожалуйста, вон она на столе.
— Ух, батюшки мои, какая пробоина! И живая осталась! — ощупывала она рваные острые края.
Клаву окружили. Каска пошла по рукам. Слышались ахи, вздохи и восклицания. Подруги наперебой расспрашивали Аню о том, как все произошло.
