Мариана посмотрела на предложенный ужин, и ее замутило: тонкие ломтики мяса были почти сырыми. Из них струйкой сочилась алая кровь и растекалась по белой фарфоровой тарелке.
— Спасибо, что согласились ко мне прийти, — снова заговорил Фоска. — Как я уже сказал во время прогулки по саду, вы меня заинтриговали. Если кто-нибудь мной интересуется, мне всегда очень любопытно почему. А вы мной явно заинтересовались. — Фоска усмехнулся. — И сегодня у меня появился шанс узнать вас получше.
Мариана взяла вилку и, не в силах притронуться к баранине, принялась за салат и картошку. Отодвинула их подальше от кровавой лужицы и почувствовала на себе холодный и тяжелый, как у василиска, взгляд Фоски.
— Почему вы не едите жаркое? Попробуйте!
Кивнув, Мариана отрезала влажный кусочек мяса и усилием воли заставила себя разжевать и проглотить его.
— Отлично. — Фоска улыбнулся.
Мариана опрокинула в рот остатки шампанского, надеясь, что оно смоет неприятный, металлический привкус крови.
Заметив, что ее бокал опустел, Фоска поднялся.
— Как насчет вина?
Подойдя к комоду, он наполнил два бокала темно-красным «Бордо» и протянул один из них Мариане.
Она сделала глоток. Вино было хорошим, крепким, с насыщенным вкусом. Алкоголь уже начинал действовать. «Надо с этим заканчивать, иначе скоро опьянею», — отметила она и отпила еще.
Фоска снова сел за стол.
— Расскажите о своем муже.
Мариана покачала головой.
— Почему нет? — удивился профессор.
— Не хочу.
— Даже имя его не назовете?
— Себастьян, — помолчав, тихо ответила Мариана.
Стоило ей произнести его имя, как образ мужа — ее ангела-хранителя — встал перед глазами. Мариана сразу ощутила себя в безопасности и успокоилась. Ей почудился шепот Себастьяна: «Не пугайся, любимая. Не давай себя в обиду. Ничего не бойся».
Решив последовать его совету, Мариана смело посмотрела Фоске в лицо.
— Я хотела бы побольше узнать о вас, профессор.
— Зовите меня Эдвард. Что именно вы хотите знать?
— Как прошло ваше детство?
— Детство?
— Что представляла из себя ваша мама? Вы были близки?
— Мама? — Фоска расхохотался. — Вы что, собираетесь за ужином провести со мной сеанс психоанализа?
— Просто мне любопытно. Чему еще она вас научила, кроме как варить макароны?
— К сожалению, мало чему. А какой была ваша мама?
— Она рано умерла. Я ее совсем не знала.
— Пожалуй, я свою тоже.
Какое-то время профессор оценивающе глядел на Мариану. «Он очень умен и проницателен, — подумалось ей. — Надо быть осторожнее».
Как бы между прочим она поинтересовалась:
— У вас было счастливое детство?
— Вы все-таки твердо решили заняться психоанализом?
— Я просто поддерживаю разговор.
— В разговоре обычно оба собеседника рассказывают о себе, — возразил Фоска и выжидающе замолчал.
Мариана поняла, что выбора нет.
— Ну, мое детство было не особо счастливым. Конечно, случались и радостные моменты. Я очень любила отца, но…
— Но?
Мариана пожала плечами.
— Слишком часто жизнь омрачалась смертью близких.
Какое-то время они в тишине глядели друг на друга. Наконец Фоска кивнул.
— Да, по вам видно. У вас очень печальные глаза. Знаете, вы даже напомнили мне Мариану из стихотворения Теннисона. — И Фоска процитировал: — «Он не идет! — она твердит. — Устала я, и лишь могила отдохновенье мне сулит!»[6]
Мариана потупилась. Его способность видеть ее насквозь раздражала. Залпом допив вино, она вновь подняла глаза на Фоску.
— Ваша очередь, профессор.
— Хорошо… На самом деле мое детство тоже нельзя назвать счастливым.
— Почему?
Фоска отозвался не сразу. Сначала он встал и, сходив за бутылкой, подлил Мариане «Бордо».
— Честно? Отец был жестоким человеком, часто поднимал руку на маму. Я жил в страхе за нее и за себя.
Мариана не ожидала такого искреннего ответа. Сказанное было похоже на правду. Тем не менее Фоска говорил совершенно бесстрастно, без всяких эмоций.
— Мне очень жаль, — произнесла она. — Это ужасно.
Фоска пожал плечами и снова сел.
— Вы умеете вызывать на откровенность. Сразу видно, что вы хороший психотерапевт. Я был твердо намерен ничего вам не рассказывать о себе, а в итоге, выражаясь вашим языком, все равно оказался на фрейдовской кушетке в роли примерного пациента.
Помедлив, Мариана спросила:
— Вы когда-нибудь были женаты?
— Какой интересный ход мыслей! Значит, с кушетки мы переместились в постель? — Фоска засмеялся. — Нет, я старый холостяк. Не довелось встретить свою единственную. — Он отхлебнул вина. — Пока не довелось.
Фоска не сводил с нее тяжелого, внимательного, пронизывающего взгляда. Мариана почувствовала себя кроликом перед удавом. Не в силах дольше на него смотреть — недаром Зои назвала Фоску ослепительным! — Мариана отвернулась, чем, кажется, позабавила профессора.
— Вы очень красивы. Однако у вас есть и другие, более ценные достоинства. Вы обладаете прекрасным качеством: умеете сохранять хладнокровие. Вы как глубины океана, которых не тревожат бушующие наверху волны, спокойны… и печальны.
Мариане не нравилось направление, в котором развивается разговор. Происходящее выходило из-под ее контроля. К тому же она захмелела, и резкий переход от романтики к убийствам застал ее врасплох.
