— Почему? Ей ведь было примерно столько же лет, сколько и вам. Может, чуть меньше. Шестнадцать? Семнадцать? Она была храбрым, самоотверженным человеком. Только подумайте, как бы сложилась ее жизнь, если б Ифигения воспротивилась воле отца, чего эта девушка достигла бы. Что бы мы ей посоветовали, если б она была сейчас здесь, среди нас?
— Ничего, — равнодушно отозвалась Дия. — А что тут можно посоветовать?
— И вы не предостерегли бы Ифигению насчет ее отца-психопата? Не попытались бы ее спасти?
— Спасти? — Дия презрительно поморщилась. — От чего? От судьбы? В трагедиях так не бывает.
— В любом случае Агамемнон тут ни при чем, — добавила Карла. — Не он хотел смерти Ифигении, а Артемида. То была воля богов.
— А если никаких богов нет? — возразила Мариана. — Только девушка и ее отец. Что тогда?
Карла пожала плечами.
— Тогда это уже не трагедия.
— А просто чокнутая греческая семейка, — подхватила Дия.
До этих пор Фоска молчал, с интересом прислушиваясь к разговору. Теперь не выдержал и полюбопытствовал:
— А что бы вы, Мариана, сказали Ифигении — девушке, которая предпочла погибнуть, чтобы спасти Грецию? Кстати, она была моложе, чем вы полагаете: лет четырнадцать-пятнадцать. Что бы вы ей порекомендовали?
Мариана на секунду задумалась.
— Я постаралась бы выяснить, какие у нее отношения с отцом и почему она считает, что обязана жертвовать собой ради него.
— И почему же, по-вашему?
— Потому что дети готовы на все ради того, чтобы их любили. Ведь пока они не вырастут, от этого напрямую зависит их способность выживать — сначала физическая, а потом и психологическая. Они сделают что угодно, чтобы о них заботились. — Мариана обращалась не к Фоске, а к сидящим вокруг девушкам. Немного тише она добавила: — И некоторые этим пользуются.
— Что из этого следует? — уточнил Фоска.
— Будь я психотерапевтом Ифигении, я помогла бы ей кое-что понять. Увидеть то, что ускользает от ее взгляда.
— Что увидеть? — вмешалась Карла.
Мариана помедлила, тщательно подбирая слова.
— Еще в раннем детстве Ифигения приняла проявления деспотизма отца за любовь. С тех пор эта ошибка влияла на ее восприятие окружающего мира. Агамемнон — никакой не герой. Он сумасшедший, психопат-детоубийца. Ифигении не стоило любить и почитать этого человека. Ей не нужно было умирать, только чтобы угодить ему.
Мариана посмотрела девушкам в глаза. Она всей душой хотела достучаться до них, надеялась, что ее объяснения заставят их задуматься. Но получилось ли? Неясно…
Почувствовав на себе взгляд Фоски, Мариана поняла, что тот собирается что-то ответить, и торопливо продолжила:
— Если б Ифигения прекратила лгать самой себе, если б осознала ужасную, горькую правду о том, что отец не любил ее, так как вообще не способен был любить, — в тот самый миг она перестала бы быть беззащитной девой, безропотно положившей голову на плаху. Она вырвала бы топор из рук палача и сама стала бы богиней. — Мариана повернулась к Фоске, тщетно стараясь скрыть свой гнев. — Увы, и у Ифигении, и у Тары, и у Вероники не было шанса стать богинями… у них не было шанса даже повзрослеть.
В глазах Фоски вспыхнула ярость, но, как и Мариана, он постарался ничем ее не выдать.
— Кажется, вы считаете меня кем-то вроде отца-злодея? Сравниваете с Агамемноном?
— До вашего прихода мы как раз обсуждали, насколько хорошо вы исполняете в группе обязанности отца.
— Ах, вот как? И к какому выводу пришли?
— Пока ни к какому. Я спросила девушек, по-прежнему ли они чувствуют себя в безопасности под вашей опекой после убийства двух своих сестер.
Мариана машинально покосилась на пустые стулья. Фоска проследил за ее взглядом.
— А, я понял… Свободные места предназначены для недостающих членов группы? Для Тары и Вероники?
— Именно.
— Тогда нужен еще один стул, — после небольшой паузы заметил Фоска.
— В смысле?
— А вы что, не в курсе?
— Не в курсе чего?
— А… так она вам не рассказала? Как интересно! — слегка удивился профессор. — В таком случае, может, вам стоит применить этот прекрасный психоаналитический метод к себе самой? Хорошо ли вы исполняете обязанности «матери»?
— «Врачу, исцелися сам»[9], — поддакнула Карла.
Фоска усмехнулся.
— Вот-вот. — Повернувшись к студенткам, он, передразнивая Мариану, делано озабоченным тоном осведомился: — И какие же выводы мы как группа можем сделать из этого обмана? Что он означает?
— Думаю, по нему можно судить об их отношениях, — начала Карла.
— О да! — Наташа хихикнула. — Значит, они далеко не так близки, как полагает Мариана.
— И она, судя по всему, совсем не доверяет Мариане, — вставила Лиллиан.
— Любопытно, почему? — улыбаясь, пробормотал профессор.
Мариана почувствовала, что краснеет. Ее разбирала досада. Фоска с ученицами осмеивали ее, как дети в школе: подобно любому мальчишке-задире, профессор манипулировал остальными членами компании, умело натравливая их на Мариану. Все они потешались, глумясь и насмехаясь над ней. Внезапно Мариана ощутила, что ненавидит их.
— О ком вы говорите? — не выдержала она.
Фоска оглядел девушек.
— Ну кто исполнит обязанности радушной хозяйки? Серена, может, ты?
