Я не ошибся. Шарль давно понял, какого я цвета.
Не хотелось смущать парня, но я решил все же попытаться.
— Всего один шпионский вопрос. Фонд «Вальми».
Вильбоа, похоже, колебался. Наконец вздохнул:
— Ладно! Это уже, собственно, не тайна. О фонде писали не только у нас, но даже в лондонских газетах. фонд «Вальми» — бывшие королевские ценности, ранее хранившиеся в Гард-Мебле. В сентябре 1792 года их собирались конфисковать, но по приказу Дантона они были тайно изъяты. В газетах напечатали о похищении, даже арестовали каких-то воришек. Теперь это главный секретный фонд Республики. Вначале он составлял 26 миллионов ливров в золоте и драгоценностях. Теперь там значительно больше. Из этих денег была куплена победа при Вальми — маршал Брауншвейг получил знаменитый «Голубой бриллиант» весом в 120 карат. Сейчас фонд финансирует все наши секретные операции. Говорят, именно из-за этих денег поссорились Бриссо и Робеспьер…
— Забавно, — согласился я. — Вожди Революции не могут поделить дамские колье. Интересно, сколько хлеба для добрых санкюлотов можно было приобрести за «Голубой бриллиант»?
Вильбоа пожал плечами. Впрочем, развивать тему я не стал.
— А теперь по-настоящему шпионский вопрос, Шарль. Город Бриньоган, где это?
— Бретань. Маленький городишко, живут в основном рыбаки. Поблизости знаменитая церковь Святого Иринея, которую недавно сжег гражданин Россиньоль. Я там бывал до войны. А что?
Я чуть не присвистнул от удивления. Недаром я запомнил это название. Бретань!
— Бретань! — повторил я вслух. — Любопытно получается, гражданин Вильбоа! Дело в том, что оба мои «дезертира», — я кивнул на бумаги, — родом из Бретани. А ваши?
— Один, — последовал быстрый ответ. — Некто граф Элоа, уверявший, что он потомок герцогов Бретонских. Никакой он не граф и не потомок, но действительно родом из Ванна…
— Как и несчастная Мари дю Бретон, забывшая надеть трехцветную кокарду! Ладно, Шарль, кажется, пора обменяться впечатлениями.
Он слушал внимательно, время от времени делая быстрые пометки свинцовым карандашом на обрывке бумаги. Я старался не увлекаться, но все же не удержался, чтобы не обратить внимание на совпадения — странные, пугающие…
— Так, — наконец подытожил Вильбоа, проглядывая записи, — что из всего этого следует?
— Что мы не сошли с ума, — медленно, убеждая самого себя, проговорил я. — Это было.
— Да… — помолчав, согласился Вильбоа. — Это было, и мы не сошли с ума. В Париже много безумцев, но никто бы не смог выдумать такие подробности.
— Все совпадает, — кивнул я. — Дезертиры почти ничего не помнят. И всем им надо что-то сделать.
…Нет, не им — нам. Я прикрыл глаза и вновь увидел небо — серое, неровное. Оно было так близко — только протяни руку. Но нас не пустили, бросив назад, на отвергнувшую нас землю — потерявших память, забывших обо всем. Отпустили назад — завершить несделанное. Мари дю Бретон хотела накормить детей, Антуан Пари — отомстить, несчастная мадемуазель Араужо — встретить своего жениха, а я… А я пытался найти «Синий циферблат», чтобы исполнить клятву — клятву, которую я забыл вместе со своим именем.
— Что с вами, Франсуа?
Я очнулся и в первый миг никак не мог понять, где нахожусь. Почему-то казалось, что вокруг — черное вспаханное поле, такие же черные деревья — и синие мундиры из славной роты Лепелетье, добивающие раненых. Нет, это уже было… Или мне все чудится и подо мной по-прежнему холодная земля?..
— Ничего, — проговорил я как можно спокойнее. — Пройдет.
Голос прозвучал странно — хрипло, точно чужой.
Вильбоа покачал головой:
— Гражданка Тома мне на вас целый час жаловалась! И лечиться вы не желаете, и ее чуть ли не третируете. Я грешным делом уже подумывал… А вы, похоже, действительно больны, Франсуа!
— Легкая контузия, — я наконец-то смог улыбнуться. — Защищал Республику, Единую и Неделимую, от внешних и внутренних врагов. И перестаньте намекать, Шарль! У гражданки Тома имеется жених.
Вильбоа произнес нечто вроде «ум-гу», и я решил, что все-таки заставлю его выпить еще полкружки граппа. Будет знать!
— Ладно, поглядим мою «связку», — Шарль разложил бумаги и взял в руки первую стопку. — Начнем с простого…
— Погодите, Шарль, — я помедлил, не решаясь продолжить. — Извините за вопрос, но следует разобраться во всем до конца. Когда я встретил Мишель Араужо, она повторяла одно и то же: «Я должна…» Как и все прочие. А потом мы находим вас. Что все-таки случилось? Почему?
Лицо его дернулось — и вдруг застыло, как тогда, за столиком в «Прокопе».
— Я нашел Мишель в склепе. Просто шел по кладбищу — и вдруг услыхал ее голос. Сейчас бы я, наверно сошел с ума от страха, но тогда даже не особенно удивился. Когда я вошел, она бросилась ко мне. Было темно, но мне почему-то показалось, что на ней нет одежды. Она говорила очень быстро, невнятно, но я все-таки понял. Она говорила о моей клятве…
Шарль на миг умолк, а затем продолжил — все с тем же ледяным спокойствием:
