– Дом на месте. Вокруг полно машин, среди них много дорогих.
– Следовательно, мы прибыли туда, куда надо. Что тебя смущает?
– Наверное, экспозицию лучше открывать в людном месте, неподалеку от метро и поближе к центру. Мы сюда долго по пробкам добирались.
– Но автомобилей ведь полно. Вероятно, организаторы сделали ставку на обеспеченных людей, которые не пользуются подземкой. Посмотри вправо.
Я повернула голову и увидела большой плакат «Все средства от продажи произведений современного искусства направят в фонд спасения кенгуру». Подумала, что неправильно прочитала последнее слово, всмотрелась в текст и поняла, что не ошиблась. Цель выставки – добыть денег для сумчатых животных, не живущих в лесах, степях и городах России.
Пока моя голова пыталась переварить полученные сведения, мы с Иваном вошли в просторный холл. К нам мгновенно бросились две ростовые фигуры – заяц и собака.
– Добрый вечер! – заорал пес.
– Рады видеть спасителей кенгуров! – завопил длинноухий.
Дворняжка неделикатно пнула его.
– Кенгурятин! – живо исправил свою речь заяц. – То есть кенгурин!
– Вход бесплатный! – взвизгнула собачка.
– Купите билетик! – прибавил заяц.
– Мы можем войти просто так или надо приобрести билет на посещение экспозиции? – уточнил Иван Николаевич.
– Ни копеечки ни с кого не берем, – затараторила болонка, – мероприятие благотворительное!
– Купите билетик! – ныл заяц.
– Ребята, придите к единому мнению, – с трудом сдерживая смех, попросил мой спутник. – Бесплатно – это даром. С билетом – это платно.
– Не слушайте его, – затрясла головой собака. – Вы не первые, кого заяц с толку сбивает. За вход платить не надо. Билет – лотерейный. После завершения торжественной части состоится розыгрыш.
– Купите билетик! – скулил заяц. – Зеленый – пятьсот рублей, желтый – тысяча, красный – три тысячи. Соберите светофор! Помогите кенгурам! Пожалуйста! А то мне вломят за то, что люди не хотят в лотерее участвовать.
Иван крякнул, вынул кошелек, расстегнул его…
– Ура! – запрыгал длинноухий, выхватывая купюры из пальцев Зарецкого. – Спасибочки! Вы мой первый «светофор»! Бабушка, вы тоже билетик возьмите!
– Я уже приобрел, – пробурчал Зарецкий. – А пенсионерок тут не вижу.
– Так вот она, – тыча мне в лицо мохнатой лапой, объяснил длинноухий. – Ладно, пусть у старушки денег нет, но у вас, у внука ее, их до фигищи!
– Моя спутница – молодая женщина! – возмутился Иван. – И прекратите клянчить деньги!
– Так не себе же на котлеты прошу, а для кенгурятин, – чуть не заплакал зайчик. – Нас, вообще-то, предупредили: «Если с гостей меньше пятидесяти тысяч сдерете, то…»
Собачка стукнула напарника по затылку.
– Заткнись! Тетя, простите его. Петька дурак, стипендию не получает, еле-еле на второй курс переполз.
Иван схватил меня за руку и втолкнул внутрь помещения со словами:
– Вилка, ты молодая и красивая.
– Полностью поддерживаю и одобряю твои слова, – кивнула я. – До бабушки меня далеко, до тети пока морально не доросла. А куда идти?
Мы начали осматривать помещение и увидели на стене плакат. Я начала читать вслух:
– «Приветствуем Вас на первой выставке абстрактно-модернистского искусства! Вы находитесь в зале номер один. Во избежание толчеи и давки очень просим Вас передвигаться по синим стрелкам на полу».
– Не вижу ни одного человека поблизости, – усмехнулся Иван. – Толчеи и давки, похоже, не будет. Но давай проявим уважение к организаторам и потопаем, глядя на стрелки. В зале, наверное, где-то экспонат есть.
Я начала оглядываться.
– Здесь пусто! Наверное, следует пройти дальше.
– М-да. Окон нет, лишь стены и проход в другое помещение, больше ничего.
– Пошли туда, – предложила я.
Очутившись в другом зале, Зарецкий показал на кепку, висящую на гвозде.
– Похоже, вот он – предмет современного искусства.
– Или этот замызганный головной убор забыл рабочий, который оборудовал выставку, – высказала я свое мнение.
Иван подошел к стене.
– Мама рассказывала, что в шестидесятых годах двадцатого века такие кепарики в основном носили жители закавказских республик, которые привозили в Москву мандарины и другие фрукты и торговали ими на рынках. Они носили головные уборы, которые ехидные москвичи прозвали аэродромами. Ну-ка, там лист бумаги прикреплен, пошли прочитаем текст.
Мы быстро дошагали до стены. Вблизи кепка оказалась не новой, грязной, выглядела гадко.
– «Художник – Репин-Дали, – прочитал Зарецкий. – Натюрморт «Жизнь царя».
– При чем тут самодержец? – не поняла я.
– Жизнь у бедняги не удалась, в его стране случилась революция, остался у самодержца один кепарик! – пожалел Иван государя.
– Это произведение можно купить! – громко воскликнула я и невоспитанно показала пальцем на объявление слева от гвоздя. – Смотри, здесь указано: «Цена – сто тысяч евро. Мы поможем Вам оформить покупку. Позвоните по указанному номеру, и немедленно придет наш сотрудник. Деньги пойдут на жизнеобеспечение кенгуру всех стран мира».
– Вилка, у тебя есть лишний стольник тысяч евриков? – осведомился Иван.
– У меня и нелишнего нет, – улыбнулась я, – поэтому пошли дальше. Стрелочка показывает влево.
