– В русский язык слово «негр» пришло от французского «négre» и немецкого «neger», – пустился в объяснения Зарецкий. – Африканцам не по душе, когда их так называют, из-за того, что «неграми» их окрестили колонизаторы. Это слово у коренного населения ассоциируется с оскорблениями и унижениями. Африканцам не одно десятилетие доставалось от белых. В США, например, только в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году впервые в школу пошла темнокожая девочка, Руби Бриджес. И ее затравили родители других детей, они требовали, чтобы «обезьяна» не сидела в одном классе с их белыми детьми. Малышку на уроках охраняла полиция. И нет такой народности «негры». Представьте, что всех европейцев – немцев, французов, румын, поляков – называли бы только «белокожими»… Хорошо, что люди наконец это поняли. Вот бы еще до них дошло, что материться со сцены в общественных местах непозволительно. Да и в литературных произведениях можно написать «и он начал отчаянно ругаться», а не расписывать, какие слова произнес персонаж. Интересно, почему некоторые современные писатели, которые не гнушаются в своих произведениях постоянно использовать брань, считаются великими, отчаянно смелыми, ну очень современными? Неужели умение площадно высказываться – признак храбрости, таланта и оригинальности мышления?
– А как ты попала в детдом? – решила я увести разговор в другую сторону.
Лика пожала плечами.
– С рождения там жила. Меня подкинули к дверям больницы. Анна Сергеевна, воспитатель, рассказала, что я тогда только-только родилась, ну всего пару часов назад. Тетя Лена, уборщица, говорила, что мне надо всю жизнь благодарить того, кто меня не задушил, не утопил, а подбросил в роддом. Непросто было в интернате жить, в школе надо мной смеялись, потому что я оттуда. Сначала плакала, в конце концов привыкла. И мне потом повезло так, как никому другому! Дали комнату, аж десять метров! И я в ней одна живу! Квартира замечательная, нас в ней трое всего – бабушка Катя, дядя Витя и я. Бабуля старенькая, очень добрая, если суп сварит, всегда угостит. Дядя Витя тоже хороший, не знаю, где работает, в командировках постоянно, привозит нам с бабусечкой подарки. Бабулечка говорит: «Вам бы пожениться, ребеночка родить – две комнаты у вас уже будут. Потом, когда помру, сможете и на мою светелку претендовать как семья с малышом». Она права, и Виктор Николаевич – хороший мужчина, но если выпьет, то сердится, обзывается, обзывает меня «умственным поленом». Мне обидно, да только он прав!
Лика опустила голову.
– Я точно «умственное полено». В школе плохо училась. Книги читать не люблю. Но недавно поняла, что надо развиваться. Пошла в районную библиотеку. Ой, там такие прекрасные люди работают! Заведующая со мной долго говорила, посоветовала начать с детских книг. Сейчас про Незнайку читаю – так смешно! Оказывается, книги нескучные бывают! А в школе одно занудство! Пушкин, тоска зеленая! И этот… Моголь!
– Гоголь, – поправила я.
– Точно, спасибо, – рассмеялась Лика. – А еще мне в жизни постоянно везет. Заведующая предложила каждый вечер библиотеку убирать. В магазине я до девяти, а туда можно к десяти прибегать. Ключи мне дали, код от домофона знаю. За час все в порядок привожу. Мне за это дают четыре тысячи в месяц. Представляете? За ерунду – тряпкой помахать, шваброй поелозить – такие деньжищи! И на кухне всегда что-нибудь вкусное мне оставляют – булочку, шоколадку. В магазине платят тридцатку. Итого получается тридцать четыре! Коммуналка, еда, мобильная связь – на руках остаются семь тысяч. Я их коплю. Очень хотела поехать на море, никогда его не видела, но сейчас передумала. После того как любимый Базиль ушел, поняла, что надо ум развивать. Накоплю денег и пойду заочно учиться в институт культуры. Через полгода диплом получу, устроюсь на другую работу – ну например, менеджером по продаже воды. У них зарплаты ого-го какие! Некоторые аж семьдесят тысяч получают!
Речь Анжелики прервал приход двух официантов. Я молча покосилась на Ивана. У него было странное, несвойственное ему выражение лица. Зарецкий взял вилку и молча принялся есть.
После ужина Иван Николаевич спросил у Лики:
– Помнишь адрес Базиля?
– Конечно, – кивнула та. – Большой такой дом, этаж шестой или седьмой. Вот тут сомневаюсь, но дверь узнаю – они там на этаже у всех темные, а у Васеньки ярко-красная! Очень красивая!
– Улица, номер дома?
– Не знаю, – протянула девушка.
– Какое рядом метро?
– Не знаю, мы на машине ехали.
– Номер помнишь? – вступила я в беседу.
– Чей? – заморгала Лика.
– Базиля, – усмехнулся наш спутник.
– У мужчин есть номера? – округлила глаза девушка.
– Я имею в виду номер машины, – пояснил Зарецкий и неожиданно сменил тему: – Сколько тебе лет?
– Шестнадцать, – ответила девочка и ойкнула.
– А раньше говорила, восемнадцать. Врать нехорошо, – укорил ее издатель. – И глупо. Рано или поздно проговоришься. Теперь объясни, почему тебя из интерната до совершеннолетия выперли? Это незаконно.
– Секрет, – прошептала Анжелика.
– Давай выкладывай, – потребовал Зарецкий.
