– Сдайте билет или дожидайтесь следующего рейса, – отрезала диспетчер.
– Да?! А когда он будет, этот следующий рейс?
– Как только позволят погодные условия.
Это просто возмутительно! Двадцать первый век, люди давным-давно научились тучи разгонять, дожди задерживать, да что там – овец вовсю клонируют, а это не хухры-мухры! Так чего же метель не остановить?! Такая, казалось бы, мелочь…
Бормоча себе под нос, она доплелась до бара и заказала какой-то сложный коктейль.
Вот напьюсь, решила. Минут через сорок она все уже видела в радужном свете, и ей требовалось общение. Она вытащила из сумки мобильный.
– Алле, Ефимыч, – радостно сказала Тина, услышав ответ мужа. – Ну как вы там без меня?
– Мы-то нормально, – настороженно отозвался Ефимыч. – А вот ты где? И почему у тебя голос такой, Валентина?
– Нормальный голос! – возмутилась она.
Муж молчал, и Тина вдруг приуныла.
– Знаешь, у меня горе, – сказала она в трубку.
– Твой внезапный алкоголизм – горе для всех нас, – в голосе Ефимыча послышалось ехидство.
– Да? – Тина всхлипнула. – Значит, вы за меня пержи… переживаете? А где мои пусики-мусики, что делают мои зайчики?
– Ксюша с Сашкой гуляют, – устало вздохнул Ефимыч. – Расскажи-ка толком, где ты и почему пьяная, а?
– Я не пьяная… то есть, это… я не пью! У меня папа пил, а я не пила, – сообщила она. – У меня самолет отложили, вот!
– Откладывают яйца! – прервал ее муж. – Какой самолет, откуда?
– Из Сибири. Что теперь делать, ума не приложу! – На этих словах она схватилась за голову обеими руками, в знак того, что утомлена умственной деятельностью, и, конечно, уронила телефон. – О как! – обиделась Тина и полезла под стол.
С первой попытки акция по выуживанию трубки из-под стола не удалась. Повозив ногой, потом рукой и, наконец, шмякнувшись затылком, Тина слегка пришла в себя.
– Все нормально, – пробормотала она поспешившему на помощь официанту, – я уже разобралась. Ефимыч, – виновато проскулила она в трубку, – ты еще тут?
Он горестно вздохнул. Вероятно, мечтая оказаться в другом месте.
– Я соскучилась, – соврала Тина.
– Я тоже, – покривил душой и Ефимыч, потому что давно привык к периодическому отсутствию супруги.
– Теперь не знаю, когда прилечу, – старательно выговорила оная супруга. – Говорят, следующего рейса не будет, пока тучи не рассосутся. Или как там это называется… Чего делать-то, Ефимыч? Я тут от тоски сдохну.
Это правда. Пожалуй, это самая правдивая правда, которую ей приходилось говорить за много лет. Сдохнет.
– Валентина, чего ты мудришь? Возьми билет на ближайший поезд, и через двое суток точно будешь дома. Пока едешь, сможешь работать. Если, конечно, больше пьянствовать не будешь.
– Не буду, не буду, – машинально пообещала Тина и, опомнившись, завопила на весь бар: – То есть как на поезд? Отсюда до Москвы не меньше трех суток!
– Ты в Иркутске?
– Я в Новосибирске, – призналась она.
Ничего страшного. Он все равно не поймет. Впрочем, она сама не понимала. Тринадцать лет – слишком большой срок, чтобы дрожать при упоминании этого города.
Однако, она сказала – Новосибирск, и сердце сделало очередной невероятный прыжок, и во рту стало сладко.
Ефимыч, конечно, не понял. Ничего, сказал, тише едешь, дальше будешь. И почему-то Тина ему поверила.
Она все-таки допила свой коктейль – не пропадать же добру?! – и, остановив первую попавшуюся машину, поехала на вокзал, сокрушаясь, что ничего комфортней СВ еще не придумали, и в любом случае придется делить с кем-то пространство купе. Может, приобрести на будущее свой, отдельный вагон, а? Говорят, у какого-то олигарха имеется в собственности целый поезд. Что она, хуже что ли? Ну, ладно, поезд, может быть, и чересчур, а вот вагончик – самое то. Пригодится. Прицепит она его к какому-нибудь экспрессу и будет колесить по нашей необъятной родине. Ксюшке с Сашкой просторы покажет, они же нигде кроме чистенькой Праги да райских островов Средиземноморья и не были. Пора бы ознакомиться с родной реальностью, ну и это… с красотой тоже. «Золотое кольцо», кавказские хребты, алтайские степи, таежные непролазные леса… Куда ее понесло? Еще о Сибири вспомни! Сюда детишек свози! Заодно о детстве своем расскажи, и о юности не забудь. Опыт твоей первой любви может уберечь их от ошибок. Так и скажи: «Не верьте, дети, в любовь! Никогда!
То есть, в любовь между женщиной и мужчиной. Материнская любовь есть, чисто человеческая есть, еще любовь к родине, например, а вот другой – нету! Хорошее же отношение между полами определяется степенью доверия, уважения и многолетней проверкой. Слышите? Многолетней! Вот мы с папой, допустим. Четыре года встречались. Общались, узнавали друг друга, помогали друг другу, учились друг у друга и…»
Когда она успела стать занудой?
Бедные дети! Лучше язык себе вырвать заранее, чем в действительности произнести вслух нечто подобное.
