Тина залпом допила минералку. Руки тряслись, и она облилась, конечно. Судорожно стиснув полотенце, стала вытирать мокрые пятна на блузке. Мельком в зеркале на двери перехватила собственное отражение. Полоумный взгляд, челка взъерошена, лихорадочные красные пятна по всему лицу.
– Так нельзя, – вслух сказала она.
Ситуация неприятная и нелепая, это точно. Но тебе тридцать два, ты – мать двоих детей, счастливая в супружестве женщина, уравновешенная, состоявшаяся личность.
Пойми, в конце концов, чего ты боишься. Себя? Его? Опасаешься, что не сдержишь обиды и накинешься на него с обвинениями?! Но какой в них теперь смысл?
Другая на твоем месте расслабилась бы и получала удовольствие. Любой женщине приятно встретиться с первой любовью, то есть, любой состоявшейся женщине. Вспомнить себя, молоденькую, восторженную, глупую, вспомнить его – того, что приняла за идеал, пусть впоследствии он и оказался недостойным. Сейчас-то ее жизнь сложилась. И почему бы не насладиться минутным возвращением в прошлое, не посмеяться или погрустить вместе, с высоты нынешней мудрости взирая на первый сердечный опыт, подивиться давним ошибкам – таким несуразным, недомолвкам, комплексам, обидам?..
Раз уж взбрела судьбе блажь вновь столкнуть лбами бывших влюбленных, почему бы не вздохнуть легко, узнав, что в настоящем у обоих все хорошо?
– Вот именно, – кивнула она своему отражению, – прояви же великодушие, порадуйся, что он жив-здоров и не кашляет!
Словно подтверждая ее слова, явился Морозов – белозубая улыбка от уха до уха. Следующие полчаса аппетит, с которым он набросился на окорочка и бутерброды, опять-таки свидетельствовал в пользу отличного здоровья, а легкая остроумная болтовня убедила Тину, что и с душевным здоровьем у него все в порядке. В отличие от нее, он, казалось, уже вполне пришел в себя, и вынужденное общение с бывшей невестой его нимало не тяготит.
Правда, на нее он ни разу не посмотрел.
Может, потому что был занят обедом?
Или все же избегал встречаться взглядом с той, которую… Эдак она никогда не угомонится!
Либо уже вставай и выходи на перрон до следующего поезда. Либо не трепли себе нервы, представь, что никогда его раньше не знала. Давай, давай, у тебя отличная фантазия!
– Ты что так мало ешь? – голосом заботливой бабушки проворковал Олег и недовольно предположил: – О фигуре печешься?
Тина невольно рассмеялась.
– Ты что, издеваешься, какая фигура?! – Она развела руками, демонстрируя полное отсутствие оной. – Как была Кощеем в юбке, так и осталась, даже после родов…
На этом она сбилась. Как-то сами собой слова застряли в глотке.
Да что же это такое, господи! Куда ни ткни, всюду опасные темы! На прошлое сама табу навесила, настоящее тоже обсуждать не получается. О будущем, что ли, разговаривать? Устроить дебаты на тему «Конец света – реальность или брехня собачья?»
– Все у тебя нормально с фигурой, – пробурчал Олег, не поднимая глаз от тарелки.
– Да, наверное, – невпопад кивнула она, прячась за чашкой кофе.
Пауза все-таки состоялась, как он ни старался. Зря она фигуру упомянула. То есть, это он сам, конечно, виноват. Трепался бы и дальше о погоде и ценах на бензин.
Теперь поздно. Теперь только и будет думать о ее фигуре.
Нет, не о фигуре.
По правде говоря, плевать ему на фигуру, ничего он не понимает в этих самых фигурах, и никогда не понимал. Ноги от ушей или, наоборот, грудь колесом даже в студенческие годы имели для него значение небольшое, чисто эстетическое. В армии – да, помнится, башню сносило, так то – армия.
Олег усмехнулся. Давненько ему не приходилось убегать от собственных мыслей, устраивая среди них перестановку. Армию – тему безопасную – на передний план, Алькину фигуру – подальше, поглубже.
Вернее, не Алькину. И не фигуру.
Ее зовут Тина. И он думает вовсе не о том, хорошая у нее фигура или нет. Правильная или неправильная. Стройная или не очень. Да все равно! Он думает о самой этой фигуре. Об Алькином теле. Тонком, легком теле, с розово-младенческой попкой, с сильными ногами, с прохладной, смуглой кожей, с трогательным пушком по краю спины. Думает о том месте за ушком, где одно лишь движение его губ зажигало огонь, об узких ступнях, которые ему так нравилось гладить, о шелковой упругости живота. Думает, осталось ли все, как прежде? Думает, что ему не узнать этого никогда.
Точнее, не хочет думать. Еще точнее, хочет, но не должен!
А если совсем точно?
– Может, кофейку? – почти жалобно простонал Олег.
Она взглянула с удивлением.
– Спасибо. Я вторую чашку допиваю.
– Поешь, а? Бутерброды с семгой очень вкусные. И полезные, – добавил он, чувствуя себя идиотом.
– А кто тебе борщ готовил? – вдруг вспомнила она и чуть не откусила себе язык.
Какая тебе разница, ну? Кто-кто, дед Пихто! Конь в пальто – тоже хорошая версия.
Тина быстро пролепетала:
– Я в том смысле, что жалко будет, если мы не попробуем. Домашняя еда все-таки. И горячее опять же кушать надо каждый день. Спасибо твоей супруге, что позаботилась.
Срочно к проводнику! Спросить, есть ли у него в аптечке что-нибудь против недержания речи. Лейкопластырь бы очень подошел!
