– Какая разница! Выкинь из головы, и все!
– Ты что, не понимаешь, Морозов? – тихо поразилась она. – Я видела собственными глазами, вот как тебя сейчас, крест, памятник… Ты бы на моем месте не свихнулся?
– Тебе показалось. Ты устала, понервничала. – Олег взглянул исподлобья. – Кстати, а зачем ты поехала на кладбище? У тебя же не было никаких родственников!
– Отец, – коротко бросила она.
Отец?! Морозов едва не сверзился с полки.
Помнится, много лет назад он убеждал ее, что ненависть не должна проникать так глубоко, что смерть искупает любые грехи, но Тина – тогда еще Алька! – так и не пошла на похороны отца. Говорила, что ненависть тут ни при чем, но провожать в последний путь человека, к которому кроме брезгливого равнодушия она ничего не испытывала, это лицемерие. Кажется, Олег с ней спорил тогда очень долго. До утра.
Как будто не было занятия лучше, подумалось ему сейчас с угрюмой досадой.
А потом он вспомнил последние слова Альки. То есть, нет, уже – Тины! И снова взглянул удивленно, с недоверием.
– Ты что, ходила проведать его могилку?
– Не надо так пренебрежительно, – тихо ответила она, – разве в этом есть что-то стыдное?
– Нет, просто странное.
– Что же странного в том, что дочь простила отца?!
Он покачал головой.
– Ты его простила? Тогда ты на самом деле стала другим человеком.
– А что тебя удивляет? – устало вздохнула она. – За столько лет…
– Алька… – начал он. – Ох извини, Тина, я никак не привыкну… – Он отдышался и продолжил спокойней: – Ты считаешь, это время помогло тебе?
– Помогло? – Она удивилась. – В каком смысле помогло?
– Тебе было трудно жить с этой ненавистью.
– Я давно перестала ненавидеть отца, ты же знаешь.
– Но на похороны не пошла, – напомнил Олег. Как будто продолжался их давний спор.
Это все, что осталось – спорить о прошлом.
– Так что изменилось? – Он не смотрел на нее, но Тина вдруг почувствовала, что ему это важно. Мелькнула даже мстительная мыслишка – промолчать, пусть помучается. Какое ребячество!
– Вообще-то изменилось почти все, – сказала Тина. – Но за то, что я смогла простить отца, спасибо и тебе. – Она перевела дух и решила быть откровенной до конца. – Когда я увидела тебя в том… в нашем кафе… Знаешь, я просто почувствовала, что не могу так больше! Оказывается, я все еще не простила тебя. – Судорожным движением она обхватила себя за плечи. – Забыла – да, но не простила. И сразу вспомнила об отце. Моя жесткость, даже жестокость, наверное, от него. Всю жизнь я готова была ощериться в ответ на любое неосторожное слово. Я же так с детства привыкла, с ним каждый день приходилось бороться, защищаться от него, кусаться, материться, зубами лязгать, понимаешь?
Тина поглядела на Олега внимательно.
– Я понял, – пробормотал он, и лицо у него сделалось каким-то странным.
Словно у человека, который ждет неизбежного столкновения с поездом.
– Почему ты так смотришь?
– Ты простила отца, потому что не хочешь быть похожей на него?
Она кивнула:
– Отчасти, поэтому. Мне трудно все объяснить.
– Но ты честно пыталась, – улыбнулся он, – спасибо.
– Не за что.
– Прости меня, – быстро произнес он. Тина ошеломленно взглянула на него, но он не обратил на это внимания. – Я очень, очень виноват. Не в том, в чем ты меня винишь… Совсем в другом, но виноват. Наверное, нельзя просить прощения вот так, когда ты не знаешь, за что именно я прошу прощения, но… Ты… Тина!..
Он смолк, будто захлебнулся. Она ничего не поняла.
– Ты тоже сильно изменился, Олег, – спустя некоторое время сказала Тина, и полушутливо добавила: – Раньше тебе удавалось изъясняться красиво и внятно.
– Да, – коротко кивнул он.
– Ну, и что? – Она развела руками. – Что все это значит, ты объяснишь все-таки?
– Не могу. Ты меня поразила, – честно признался он.
Не было больше сил продолжать это. Черт знает к чему приведет подобный разговор! Морозов решительно вышел из купе и обосновался в тамбуре, присев на корточки и привалившись затылком к холодной стене.
Тина… Назвать ее так в мыслях – значит, думать о чужом человеке. Но она и есть чужой, незнакомый человек, который за этот час – или сколько они уже едут? – открылся совершенно неожиданной стороной.
Ее слова о прощении стали последней каплей. Олег понял окончательно, что не знает ее. И следующая мысль, нет, настоящее прозрение накрыло волной – он сходит с ума от желания узнать. Узнать эту женщину, а не оправдывать свои вопросы, свое жадное разглядывание тем, что просто хочет убедиться в очередной раз в ее благополучии.
Он курил, поглядывал в окно и больше уже не сомневался, говорить ей правду или нет. Алькину реакцию он мог бы просчитать, ее осуждения, непонимания он боялся, но сейчас в одном купе с ним ехала не Алька. Этой, другой женщине он должен рассказать все. Возможно потому, что они чужие и ее чувства не могут его волновать. Возможно, были и другие причины, он пока не знал. Знал только, что обязательно откроется ей.
Когда Олег вернулся в купе, Тина задумчиво грызла куриную ножку. Бросила на него полный недоумения взгляд.
– Что это было, Морозов? Ты стал таким импульсивным, прямо жуть!
