Снова провела рукой по стриженым волосам – Мари пришлось их коротко остричь, потому что они пострадали от пламени пожара. Я постоянно трогала руками забавный ежик на затылке – он казался мне таким необычным на ощупь! Ну ничего, волосы снова отрастут, благо, что сейчас в моде длинные платки, которыми девушки закрывали волосы. Из– за траура я снова покрыла свою голову черной, траурной тканью и закрепила ее простым обручем.
Повозка мягко остановилась. Санчес расплатился за въезд в Барселону, и потом мы снова тронулись в путь, медленно продвигаясь вперед из-за похоронных процессий, которые шли одна за другой навстречу нам из города. Это зрелище было жутким и напомнило нам о недавней трагедии. Поэтому я опустила полог палатки – мне и своего горя было достаточно.
Когда стемнело окончательно, на город спустилась ночь, и мы остановились в дешевой гостинице на окраине Барселоны. Санчес снял для меня отдельный номер, а Мари принесла ужин, который состоял из сыра и винограда. Вина я пить не стала, зато Санчес хорошо приложился к кубку. Всю ночь были слышны его рулады – от храпа было не скрыться. Я старалась не плакать, чтобы глаза заживали быстрее, но под утро я все-таки тихо разревелась, вспоминая маму и Жанну, после чего смогла наконец-то уснуть коротким, беспокойным сном. Мне снился Прайм, который уходил по извилистым улочкам, я видела его широкую спину, звала, даже кричала, но он все не оборачивался. В конце концов, он растворялся в толпе, и я снова просыпалась вся в слезах. Это так изматывало, если честно!
Утром Мари принесла мне завтрак и повела к местному доктору, чтобы он оценил состояние глаз. Но мы его на месте не застали, слуга сказал, что он отсыпается после тяжелой ночи, а на дом к нему идти не хотелось. Санчес тем временем пошел искать работу в богатом квартале Барселоны. К обеду мы встретились в гостинице, и он с радостью сообщил, что его взяли конюхом в большое поместье, где лошадей было аж восемь голов! Сидя за столом с простой едой, он полчаса обстоятельно рассказывал, кто, как на него посмотрел и что спрашивали, а потом еще столько же про то, какие чудесные лошади теперь на его попечении. Мари счастливо слушала его, подперев голову рукой, и улыбалась. Жалование у Санчеса было вдвое больше, чем в моем имении, а еще она планировала устроиться служанкой.
– Через десять лет мы сможем купить себе кусок земли и построить ферму! – в конце концов, радостно подытожил Санчес, глядя в сияющие от радости глаза Мари. Не для кого не секрет, что коровы и гуси были предметом ее обожания.
– Но Санчес, мы же не имеем права покупать землю! Будет счастьем, если нас не словят и не продадут для работ на полях.
– Да кто нас ловить-то станет? Сейчас такой хаос и неразбериха! Да и мы госпожу сопровождаем. Правда, госпожа Адель?
– Да, Санчес, да, – ответила я спокойно.
Давно среди наших слуг такие разговоры ходили, так что я не удивилась.
– Но вот она уедет к дядюшке и что? Изловят же! – не унималась Мария.
– А пусть попробуют! Рабочих рук теперь не хватает везде! Если хочешь знать, то я вообще меньше, чем за пять сольдо работать не собираюсь! – сказал он, сложив руки на груди, словно поставил жирную точку в разговоре.
– Мама… – сказала я и вдруг замолчала от комка в горле, потому что поняла, как тяжело произносить это слово, – мама говорила однажды, что по всей Испании работники отказываются работать за прежнюю плату и требуют баснословных денег. Да еще и занимают опустевшие дома в селах и городах, – сказала я Мари, чтобы прекратить этот спор. – Так что вы вполне можете получить ферму или домик в городе. Времена меняются, и я верю, что у вас дела пойдут в гору.
– Спасибо, госпожа! – ответила Мари. – Но что с вами? Вы не подумайте, мы вас не выгоняем. Только как вам связаться с дядюшкой? – спросила она с искренней заботой в голосе.
– Пока не знаю, Мари, но в Антверпене есть францисканский монастырь, можно через их почту отправить дяде сообщение, – сказала я с энтузиазмом.
– Вот и хорошо, госпожа, – ответил Санчес радостно. – Мари, я завтра пойду на службу, а ты проводишь госпожу в монастырь. Я сейчас пойду к хозяину гостиницы и узнаю, как туда добраться, – сказал Санчес, встав из-за стола.
– Спасибо тебе! – сказала я с чувством, отчего Санчес как-то сжался и вышел из комнаты. Я знала, что он все еще винил себя за то, что его не было дома, когда на нас напали мародеры.
Следующий день я провела за составлением письма для Ренье Ван де Вурдена, родного брата моей покойной матери, где на десяти страницах описывала события последних трех лет, ведь именно столько я его не видела. Последнюю страницу пришлось переписывать заново – я закапала бумагу слезами. Ночью я заснула намного лучше – мне снилась мама, которая улыбалась, выглядывая из-за плеча брата. А отец обнимал их обоих, глядя на меня. Я снова проснулась вся в слезах, но горло не болело от криков, как в те ночи, когда мне снился Прайм.