– Сеньора, если бы великий Диоксиан мог увидеть какие страстные взоры вы бросаете на его труд, то написал бы еще один том, – и замолчал, потому что его явно развлекала моя реакция.
Я почувствовала, как покраснела, а потом даже открыла рот, чтобы что-то сказать. Но закрыла его и просто смотрела на него во все глаза. Я была не готова к таким разговорам и поэтому положила монету на стол и, развернувшись, вышла из комнаты. Мари поспешила за мной и в коридоре яростно зашептала:
– Нет, ну что он себе позволяет? Такое обращение с незамужней девушкой – просто верх невоспитанности!
– Мари, не нужно драматизировать простое озорство этого переросшего мальчишки! – сказала я как можно более ядовитым тоном, потому что знала, что он меня слышит – его слуга не закрыл за нами двери.
Мы вышли на улицу, снова укутавшись в длинные платки и, пройдя мимо длинной вереницы страждущих, отправились к себе в гостиницу, где нас ждал ужин и, надеюсь, Санчес с новой порцией новостей о состоянии зубов его подопечных.
На следующее утро в дверь моего номера постучали и, открыв дверь, я увидела юношу с небольшим пакетом в руках. Он вежливо поклонился и спросил:
– Сеньора де Ламбрини?
– Да, это я, – ответила я, все еще недоумевая, – в Барселоне я никого не знала, в магазинах ничего не заказывала. Я снова плохо спала и настроение было неважное, поэтому мне пришлось заставить себя вежливо улыбнуться парню. – Я вас слушаю.
– Это для вас, – сказал он и вручил мне пакет.
– Спасибо, но от кого он? – спросила я.
– Не велено говорить! – он подмигнул мне и, поклонившись, ушел.
Я закрыла дверь и подошла к окну, что бы лучше рассмотреть содержимое загадочного пакета. Развернув ткань, я обнаружила внутри томик Диоксиана, небольшой горшочек с горлышком, запечатанным сургучом, и записку.
Мне пришлось поднести ее почти что к самым глазам, чтобы прочитать мелкий почерк. В ней было написано: «Сеньора де Ламбрини! Как знаток человеческих сердец (в прямом и переносном смысле), я знаю, что ужасно вредно не получать того, чего это самое сердце желает. Так что я дарю Вам томик Диоксиана, который поможет скрасить ваше одиночество. К тому же прилагаю мазь для глаз с отваром календулы, которой следует смазывать Ваши прекрасные глаза дважды в день. Так же примите глубочайшие извинения за мое недостойное поведение и берегите зрение – не смейте читать при свечах! Жду Вас на осмотр через неделю. Доктор Кристофер Бакли».
Не знала – смяться или плакать от возмущения. Но любопытство взяло свое, и я уселась с книгой у окна, жадно ее читая. Я не заметила, как настал полдень, настолько увлекательной была книга. Правда, я трусливо закрывала глаза, когда в книге попадались картинки с изображением внутренностей, но, осмелившись, я осматривала их одним глазом, потом снова прикрывала ладонью картинку, чтобы спокойно читать дальше.
Солнце клонилось за нагревшиеся на солнце крыши соседних домов, и звуки города стали намного тише, когда в мой номер ворвалась Мари. Она была очень довольна, но заметно уставшая. И не удивительно – сегодня был ее первый рабочий день в доме богатого барселонца, того же, который нанял Санчеса. Она сыпала новостями и суетливо убирала в комнате. На мое счастье, она больше говорила, чем спрашивала, и я с удивлением обнаружила, что не думала о маме и Прайме целый день. Это было так странно, что я даже немного испугалась, но и стало радостно – наконец-то я отдохнула от грустных мыслей.
– Так вы завтракали или нет, мадемуазель Адель? – спросила, наверное, не первый раз Мари.
– Завтракала ли я? Нет, кажется, – сказала я неуверенно и улыбнулась.
Мария залюбовалась мной и сказала:
– Как же приятно снова увидеть вашу улыбку! Все наладится, я уверена! – сказала она с чувством. – Сегодня был такой большой день! Я все не могла дождаться вечера. Честно признаться, я немного отвыкла так много работать. А в имении сеньора Бартоломео Конти слуг не хватает – я сегодня, точно вам говорю, работала за двоих! И на кухне, и в погребе, и во дворе! – сказала она и устало села на стул у стола.
– Мари, да ты же совсем вымоталась! Посиди немного, – я схожу за едой! – сказала я и вскочила на ноги, ощущая необычный прилив сил.
– Да что вы, госпожа, не стоит! – сказала Мари уставшим голосом.
– Не смей вставать! Сиди и отдыхай! – сказала я и, выскочив из комнаты, побежала вниз по лестнице, чтобы найти повариху.
Ею оказалась пышнотелая женщина лет двадцати, которая окинув взглядом мой внешний вид, сказала:
– По вторникам не подаем!
Сказала – как отрезала и повернулась снова к своим котелкам и сковородкам. Я быстро окинула взглядом свой наряд и поняла – на мне же было платье Мари, моей служанки! Она одолжила его мне до лучших времен. А платье – это как документ. Да еще и короткий ежик волос, проплаканные глаза. Да уж, вид у меня не самый лучший. Я гордо вскинула голову и снова сказала:
– Я мадемуазель Адель де Ламбрини, я живу в этой гостинице и требую подать в номер ужин на троих!
Кухарка повернулась ко мне и расплывшись в заискивающей улыбке, сказала: