Я в ужасе попыталась дотронуться до него, но видела только темное отчаяние, которое светилось в его глазах, раня меня, словно нож. Схватила его за плечи и попыталась обнять, но снова бесполезно – он не чувствовал моих объятий и не видел меня, не слышал моих слов, словно я была призраком. Он поднял глаза, и я увидела всю глубину его отчаяния, отчего бессильно заплакала. Вдруг в его глазах вспыхнула какая-то мысль и проблеснула надежда. Прайм резко повернулся по ветру и побежал, словно молния, в сторону Калельи. Я пыталась остановить его, но мои пальцы словили только воздух, и я громко крикнула ему вслед: «Прайм, остановись! Стой!»
Я проснулась от того, что в дверь громко стучали. За окном уже было темно и я не сразу поняла, где нахожусь.
Мысли медленно кружились в голове, возвращая меня на борт «Изабеллы». Как ни крути, а сон был вещим – однажды Прайм вернется к моему окну и увидит сгоревший остов дома. Что он подумает? А что он почувствует – даже страшно представить. Мое сердце сжалось от воспоминания. Как же жаль, что мама не оставила мне ничего – только незначительные долги, которые из-за чумы уже некому было отдавать. Мне бы тогда не пришлось уезжать в Антверпен, к дяде. Я бы осталась в Калелье и дождалась Прайма. Но этого не случилось, и мне, как козе на веревочке, приходится прибиться к ближайшему мужчине и покорно ждать решения своей участи.
Отец Андрео даже обещал попробовать продать землю с виноградником, что было маловероятно – он не приносил прибыли, да и лучших участков земли было предостаточно. Так что будет чудо, если кто-то на нее покусится и у меня появится небольшое состояние, которое поможет мне прожить какое-то время.
В дверь снова грубо постучали.
– Госпожа де Ламбрини! Госпожа де Ламбрини! Немедленно откройте дверь! – кричал капитан. – Эта чертова девка заперлась на твой засов, Мартин! Вот какого было делать его таким прочным? Мне что, теперь пушкой дверь выбивать? – кипятился капитан.
– Ну, так вы сами приказали, капитан! – ответил спокойно неизвестный мне Мартин. – Я же взял, как положено – мореный дуб и провозился с ним, как дурак, почти неделю. Сами же говорили – невинная барышня ехать будет, а эти черти уже перепились! Еще немного и начнут бузить! Как будто вы сами не знаете! – ответил Мартин.
– Да знаю, знаю! От этих рыцарей, разрази их гром, одни убытки и никакого толку! Только жрут, спят и пьют, как стадо верблюдов! – сказал капитан, стукнув кулаком по стенке моей каюты.
Я встала и, вытерев глаза рукавом, отперла засов и приоткрыла двери, увидев перед собой капитана, высокого и тощего мичмана Мартина, как я поняла, и еще кучку мужчин всех мастей и размеров – падкие до скандалов моряки пришли посмотреть на представление.
Капитан с облегчением увидел, что со мной все в порядке, и шумно выдохнул.
– Слушаю вас, – сказала я как можно более спокойным тоном.
– Ну, вы это… простите меня, барышня! Но вы кричали, и я подумал непонятно что, ну, сами понимаете… – сказал он и кивнул головой в сторону каюты рыцарей, откуда неслась разухабистая песенка.
– Спасибо за беспокойство, капитан, но вы, право, зря так волнуетесь. Я смогу постоять за себя, если что. Мне просто приснился дурной сон и все. Я в порядке, правда.
Капитан кивнул головой и сказал.
– Вот и ладненько! Через час подадут ужин. Сегодня у нас перепела в винном соусе и овечий сыр.
– Спасибо! – сказала я и закрыла дверь.
Я снова заперлась на засов и зажгла лампу, отчего каюта показалась немного уютнее, чем при первом осмотре. Бешенная штормовая качка прекратилась, и наш корабль плыл вдоль ночных испанских берегов, слегка качаясь на волнах. Мы еще не обогнули Пиренейский полуостров, но уже подплывали к границам христианского мира.
Дальше следовали поселения мавров-мусульман, которые неистово сражались с христианской реконкистой, не желая отдавать завоеванные когда-то земли. Война за освобождение шла уже второе столетие и ее конца не было видно. Я подсела к окну и стала вглядываться в берег. Может, я увижу их высокие минареты или небольшие города? Но сколько ни вглядывалась – видела только темные неясные очертания гор и слабые мерцающие огоньки приморских селений.
Но мне нужно было чем-то заняться, чтобы не думать о Прайме. Поэтому я села за стол, достала письменные принадлежности и задумалась: чего же мне ждать от жизни? Я ведь плыву в неизвестность. Если быть честной, то кому нужна бедная сирота? Мама и ее брат не очень любили друг друга, а его жена маму просто ненавидела. Что там произошло, я так и не узнала, но ненависть была обоюдной. Может, ее муж отнесется ко мне по-отечески? А кузины будут считать своей сестрой? Эх, это было бы просто замечательно!
Настроение улучшилось и мне захотелось рисовать, тем более, что новых впечатлений была масса – красивые пейзажи и колоритные личности повсюду.
