Впервые за последние два месяца у меня появилось желание и время просто идти по улице и рассматривать красивые виды и архитектуру.
Это был небольшой город, но очень уютный – излучина реки Альзет огибала его практически по кругу, даря свежесть и чистую горную воду. Высокие стрельчатые крыши вперемешку с острыми шпилями соборов бодро подпирали чистое голубое небо с легкими облачками, а весеннее солнце игриво просвечивало молодую листву на вековых деревьях. Я вдохнула сырой, но уже ароматный запах коричневой земли и вдруг поверила, что все будет хорошо.
В местном банке я продала золотую монету и выручила неплохие деньги.
Довольная и спокойная, и выбрала на местном рынке ношенное платье и платок, купила за небольшую плату новый плащ, а также еще одну пару обуви и немного продуктов. У меня осталось достаточно наличных для путешествия через Францию. Воровато переодевшись в подворотне, я бросила всю старую одежду в костер, со злорадством представляя, как вместе с ними сгорают мои враги. Потом я купила мужское брэ, шоссы и сюрко. В довершение образа купила шляпу и кучерявый парик. Они пригодились мне в дороге, по которой я брела, переодевшись в мужчину, а потом выступала как женщина в кабаках, распевая все песни, которые слышала от мамы, Жанны и моряков «Изабеллы». Обычно за выступление я получала еду, но изредка и пару монет. Это было просто спасением для меня и давало силы для долгого путешествия.
Моя голова была полна радужных планов, и в следующие три месяца лета я познала вкус жареных ежиков, несравнимых с жареными крысами, но ворованные курицы все-таки были вкуснее. Я запекала их в глине на костре, и мясо получалось очень ароматным. Меня дважды пытались изнасиловать, но каждый раз мой кинжал оказывался в районе горла насильника и даже немного в нем. Я научилась без жалости и сожаления ломать носы желающим со мной развлечься, брать плату за выступление вперед и ни в каком случае не играть в кости на деньги.
Настоящей бедой были бродячие рыцари – они были повсюду и могли в любой момент решить, что мне пора за них замуж, причем срочно и в ближайшем сарае. При этом моего мнения никто не спрашивал, поэтому я научилась симулировать сумасшествие, отчего желание провести со мной часок-другой отпадало само собой.
К августу я добралась до долины Роны и первые холодные ветра принесли запах пожарищ: выжившие в чуме французы нещадно предавали огню зараженные селения и города. Целые города лежали в руинах. В них орудовали мародеры, а на дорогах – разбойники.
Я шла против толпы, которая убегала от вероятной смерти на север. Женщины, старики и дети брели по пыльным дорогам, надеясь найти спасение на севере Европы.
Зрелища, которые представали перед глазами, были ужасными – повсюду сироты, которые потеряли родителей. Они умирали от голодной смерти рядом с трупами своих родителей. Повсюду были тела погибших от чумы людей – никто даже не обращал на них внимания – настолько привычным делом этом стало. Преступники погибали порой рядом со своими жертвами от чумы. Я как-то видела мертвого мародера с целым мешком награбленного, который успел отойти от обворованной деревни всего на сотню шагов.
Повсеместно люди верили, что настал конец света и пускались либо во все тяжкие, либо в крайнюю степень религиозности. Шествия с крестами и хоругвями стали повсеместным явлением, и мне было очень удобно перемещаться вместе с ними из города в город.
Одевшись во вретище, я медленно брела с молящейся толпой, думая о своем: вспоминала прежнюю жизнь или думала о том, что же делать дальше. Каждый день я со страхом ждала появления симптомов чумы, но этого не происходило. Открыв глаза утром, искренне благодарила Бога за еще один день жизни и проживала его как последний. Что меня спасало от смерти – советы доктора Бакли или милость Божия – я не знала.
Чем дальше я продвигалась сквозь этот хаос, тем чаще вспоминала Прайма, его глаза, улыбку и полные мудрости слова. Ведь он прошел через сотни лет подобной боли, но остался прежним, даже стал лучше. Так и я постараюсь – буду стараться остаться человеком, несмотря на звериную жестокость моих сородичей, которая была повсеместно.
Я рассчитывала попасть в Арагон и как-то наладить жизнь, хотя понятия не имела, как это сделать без денег и связей. Для девушки в моем положении существует только два пути – в монастырь или замужество. И причем второй вариант тоже под вопросом, потому что кому нужна бедная сирота с не очень крепким здоровьем? Гнить заживо в монастыре я не собиралась, так что впереди меня ждала полная неизвестность.
По крайней мере, в Калелье меня ждал дом – единственная собственность, которая мне принадлежала, пусть и сгоревшая в пожаре. Мари и Санчес увезли меня в беспамятстве, поэтому я совсем не знала, в каком состоянии дом. Мне хотелось верить, что его можно восстановить.
