Сергей забрал наши документы и, заперся в той комнате, что была закрыта. Мы сложили вещи на прикроватные тумбы и пошли на кухню. После запахов взрывчатки и крови, пыли разрушенных стен посольства мучительно хотелось пить. На столе стоял графин с набором граненых стаканов. «Родом из Советского союза еще, раритет», – отметил я про себя. Осушив несколько стаканов, я огляделся. Единственное окно выходило на глухую стену, по толщине кладки можно было судить, что здание старой постройки, с многократным запасом прочности. Костя открыл холодильник, достал яйца, ветчину, сыр и спустя десяток минут аппетитная яичница уже дымилась на столе. Мы со Стасом накинулись на еду. Маша почти не притронулась. Костя ел молча и о чем–то долго думал, потом заговорил.
– Паш, ты не знаешь, что это было там, в посольстве?
– Кость, ты о чем? – спросила Маша.
– Наш друг Павел предсказал нападение. Мне интересно, откуда он это знал.
– Не знаю, вы разговаривали, потом у меня перед глазами начали мелькать все эти события, как будто я их уже видел. У меня и раньше были дежавю, но это было настолько реально, что я решил заговорить о нем. Я увидел смерть капитана, пожар, взрывы, стрельбу и настенные часы, остановившиеся на двенадцати сорока. Посмотрел на часы, до этого времени было две минуты. Но я не сумел убедить Петра Афанасьевича.
– Он тебе не поверил и правильно сделал, представляешь, что было бы с разведкой, если бы мы гадали на кофейной гуще каждый раз, когда происходят неординарные вещи и кто–то что–то говорит.
– Одно знаю, отойди он тогда от окна, то был бы сейчас жив.
– Вспоминай, где ты это мог видеть. Твои озарения какие–то пугающие в последнее время.
Стас включил телевизор. По всем местным каналам непрерывно крутили репортажи из русского посольства, больниц, полиции, пожарных частей. Официальной версией высказывалось нападение террористов из небольшой радикальной неонацистской группировки. Число погибших и раненых уточняли по мере разбора завалов, одно крыло посольства полностью обрушилось после попадания реактивных снарядов.
– Вот враки, – Стас не выдержал и пошел к окну. На подоконнике стояла пепельница и лежал старинный портсигар. Он закурил. Я не видел его курящим с тех пор, как у него родился сын. В теперешнем положении даже Маша не высказалась против этого. Костя убирал посуду, Сергею он оставил большой кусок яичницы и стакан чая. Я ушел в комнату, где был спуск в подвал, и устало опустился на край кровати. Последние два дня стали настоящим испытанием для нашей маленькой компании, и конца этому испытанию пока не было заметно. Я задумался над Костиными словами, закрыл глаза и стал вспоминать, где бы я мог увидеть эти события или похожую обстановку. Маша незаметно села рядом. Я настолько увлекся своими думами, что не заметил ее присутствия. Лишь в тот момент, когда она положила свою руку на мою, я вздрогнул и открыл глаза.
– Как думаешь, что с нами будет? – ее глаза молили о надежде. Страх, душевная мука и отчаяние заполняли сейчас эти два голубых озера.
– Выберемся, не в такие передряги попадали. Как будет время, напомни мне про абхазскую операцию, я тебе расскажу очень занимательную историю, как наш батальон на «курорт» съездил, – я старался придать своему голосу побольше оптимизма.
– Я хочу домой, хочу снова увидеть папу, своих любимых недотеп–аспирантов. Мечтаю закрыться в своей старой лаборатории и просто ни о чем не думать. Впервые в жизни не хочу думать! Мысли одна другой страшнее сейчас роятся в голове.
– Не бойся! Пока мы рядом, никто тебя не обидит.
– А о чем ты задумался сейчас? О том, что сказал Костик?
– Да. Пытаюсь откопать в памяти, где я мог увидеть все, что сегодня случилось.
На часах пробило восемь часов вечера. Мы все еще разговаривали. Она угадывала мои мысли, пыталась найти логическое объяснение этим озарениям. Но пока все наши совместные догадки были далеки от истины.
Вдруг ее озарило: «Может ты не не помнишь, а не хочешь помнить? Ты заставил себя самого забыть эти события как сон, потому что они были слишком тяжелы для тебя?»
Ее слова укололи меня. Точно! Это было не наяву, это был кошмарный сон, тот что снился мне всю ночь неделю с небольшим назад. Он был для меня настолько страшен, что я забывал его так, как забывал лица своих целей. И сейчас я боялся вспомнить, что тогда увидел в том сне. Удивительная вещь память, похоронив однажды в ней какой–то образ, я не мог самостоятельно его вспомнить.
– Ты права, это был сон, но я не могу никак вспомнить, что было дальше, после посольства, после заноса на трассе. Когда пытаюсь освежить его в памяти, то мне становится страшно. Я боюсь вспомнить, что там увидел. И не могу ничего с собой сделать.
– Мама мне всегда говорила, что лучше всего перед экзаменом хорошо выспаться. Тогда и вспомнить легче. Ложись, спи. Сергей сказал, что про эту квартиру никто не знает, значит, здесь нам никто не угрожает. Я сама безумно хочу спать.
