Облако кончилось. По крыльям били и тут же сдувались дождевые капли. Впереди истребителя синело небо, внизу зеленела тундра и темно-серые морские волны с белыми кусками битого льда.
Бетонная полоса стремительно летела на пилота. Истребитель легко коснулся ее колесами, а потом плавно опустил нос с рулежным колесом. Машина свободно понеслась по широким плитам.
Вдруг самолет подбросило, и летчик с трудом удержал машину от резкого разворота. Скосив глаза, он постарался запомнить опасный отрезок полосы, вспученной мерзлотой. Первое знакомство с аэродромом и первое открытие не обрадовало. А как много их еще впереди! И вспомнил напутствие майора Румянцева.
Истребитель быстро катился по длинной полосе. Сзади хлопнули один за другим два тормозных парашюта. Самолет сразу потерял скорость. Кузовлев свернул с летной полосы на рулежную дорожку. Комэск остался доволен его полетом. «Все отлично, лейтенант!» — сказал он.
Наташа, смеясь, что-то говорила ему, что-то очень важное, он это видел по ее серьезным глазам, только не мог расслышать, что именно…
«Что? Что?» — то и дело переспрашивал ее Кузовлев…
Открыв глаза, он какое-то время неподвижно лежал на спине, прислушиваясь к храпу соседей, грохоту железа на крыше и дребезжанию оконных рам. Приподнявшись, потянулся к столу за часами. Светящиеся стрелки показывали без пяти минут шесть. Кузовлев положил часы на место, снова лег, натянув шерстяное одеяло до подбородка. Рано еще. Не стоит подниматься, тревожить товарищей, лучше уснуть — досмотрит сон, поговорит с Наташей…
Целый день Кузовлев был под впечатлением сна — у него было легко, радостно и удивительно хорошо на душе, как после встречи с Наташей, хотя погода навевала уныние.
С моря дул порывистый ветер, гнал к берегу битый лед. Сталкиваясь между собой, льдины дыбились, торосились. В воздухе закружились снежинки, накрыв белым пологом горизонт.
«Зима вернулась, — подумал Кузовлев. — Здесь на день сто перемен. — Он смотрел на низкое небо, стараясь определить нижний край облачности. — Высота сто метров, видимость километр…»
Перед генерал-лейтенантом Луговым лежала развернутая карта. Ее недавно принес оперативный дежурный. Рядом с командующим стоял начальник штаба, опираясь рукой о край стола. Стрелки электрических часов показывали два часа ночи. Несмотря на поздний час, штаб работал. Каждую секунду ждали сигнала тревоги. И тогда придут в движение все многочисленные подразделения. Операторы займут свои места за радиолокаторами, летчики рассядутся по кабинам и будут ждать команду на вылет.
Пронзительный звук ревуна всегда волновал Лугового. Он переносил его к первым дням воины. Он не мог остановить бег времени, но память возвращала к воздушным боям, подсказывала имена друзей.
Сейчас командиры эскадрилий сверхзвуковых всепогодных истребителей получат боевую задачу. Одним лететь к Тихому океану, другим — на Балтику, а третьим — к Черному морю. Маршруты все дальние. Неизвестно, с какой погодой могут встретиться летчики на маршрутах. Нужна выдержка, умение выйти победителем из любой сложной ситуации. В войну на каждом шагу поджидали неожиданности.
Луговой не признавался, но после прилета первой эскадрильи особенно часто думал о Карабанове и Федорове, даже завидовал им. Вглядываясь в карту, мысленно перечертил все маршруты. Хотел бы сам вести за собой группу. Авиация была его любовью! Когда-то он летал, да еще как летал!
Записки возвращали его в то далекое незабываемое время…
Каждый день теперь походил на праздник. Луговой радовался, что раньше своих товарищей прибыл в истребительный полк. Прошла неделя, и он успел вылететь на «Чайке», провел воздушный «бой» в зоне с командиром эскадрильи. В полк в огромных ящиках прибывали первые МиГ-3. Собирать их начали в закрытом ангаре. Доступ туда строго ограничили. Луговой с нетерпением ждал, когда с новым истребителем познакомят летчиков, и жалел, что Сергея Воробьева до сих пор нет. «Наверное, обнаружили что-то серьезное и положили в госпиталь», — решил он.
