Колонны танков и машин с пехотой нельзя уже было остановить и снова спрятать в леса и глубокие овраги. «Милый батя! Милый батя! Войну выигрывают стратеги, а не горячие головы. Ты прав на сто процентов: горячность — плохой советчик!»
Луговой внимательно посмотрел на часы. Через три минуты должен показаться аэродром. В маленьком городке, где они находились на переформировании, рядом с аэродромом был лес, а здесь — степь и степь — ни одного кустика. Напряженно всматривался в черную землю. Вдруг впереди вспыхнул огонек, за ним второй, третий. Откуда они взялись? Не сразу понял, что их зажгли для него. Он зашел на посадку, осторожно подводил истребитель к земле, не спуская глаз с горящих плошек. Колеса ударились о землю, и затем машина легко покатилась по широкому аэродрому.
Впереди вырос светлячок. Невидимый в темноте механик подал летчику сигнал, чтобы он рулил за ним. На старте встречал Михаил Потапович. Луговой отбросил фонарь и жадно вдохнул прохладный воздух. К разнотравью примешивался запах пшеницы. Дорогая земля!
— Старший лейтенант Луговой, в штаб дивизии! — суетливо бегал вокруг него начальник штаба, вытирая большим платком потное лицо. — Скорее. Вызывают.
Летчик с трудом вылез из кабины, отстегнул парашют. Никогда он не чувствовал такой усталости. С трудом сделал несколько шагов в сторону Сидоренко.
— Товарищ командир полка, старший лейтенант Луговой с задания вернулся!
— Спасибо, сынок. — Полковник поймал руку летчика и крепко ее стиснул. — Садись в машину. Тебя ждут в штабе. Вернешься — доложишь!
Шофер гнал полуторку во весь дух. Лугового так подбрасывало, что он боялся, что прорвет головой брезентовую крышу кабины или, что еще хуже, вылетит через смотровое стекло.
— Убьешь — потише вези.
— Очень вы нужны в штабе, — пояснил шофер. — Приказали доставить как можно быстрее.
Незнакомый генерал-майор шагнул навстречу Луговому, внимательно оглядел его со всех сторон.
— Ночью летал и нос не разбил! Молодец!
— Товарищ генерал, Москва на проводе! — закричал телеграфист особенно торжественным голосом. — Москва!
— Луговой, садитесь и докладывайте! — приказал генерал. — Москве нужны ваши данные… Мы уже передавали… Карта лежит на столе.
— Я к своему планшету привык, — сказал летчик. Сосредоточенно посмотрел на блестящий целлулоид. Чуть наклонил, чтобы свет падал на карандашные точки, обозначающие колонны автомашин и вражеские танки.
Доклад Лугового стал еще одним подтверждением данных разведчиков, которые установили, что летнее наступление фашистских армий на Курском выступе должно начаться в начале июля 1943 года…
Полковник Сидоренко подошел к КП чернее тучи. Рывком сдернул с головы шлем. Лоб пересекла красная полоса, как свежий шрам. Щеки дергались, словно он плакал и слезы сгорали внутри него, не достигая сухих век.
«Сашка, Сашка!» — с душевной болью произносил он, скрипя зубами. Он не мог примириться с потерей лучшего друга, не верил в его гибель. Ему казалось, что, будь он рядом, ничего бы не случилось. Принял бы удар на себя, загородил товарища от фашистского истребителя. После возвращения с боевого задания последнего летчика не осталось никаких надежд на появление командира третьей эскадрильи, но командир полка упрямо верил, что Богомолов все-таки вернется в полк и ошалело гаркнет с порога: «Не ждали? А вот и я. Принимай, батя!»
Сидоренко рассеянно слушал рассказы летчиков о проведенном воздушном бое. Он понимал, что в гибели Богомолова не виноват никто, и все же не мог простить им потерю Богомолова.
Здесь, на курской земле, в тяжелых боях полк потерял уже семь летчиков, и командир болезненно переживал каждую смерть.
— Все, — резко оборвал Сидоренко, не дослушав рыжеватого лейтенанта с вьющимся чубом. — Слезами горю не поможешь. Готовьтесь к вылету. Будем мстить за командира эскадрильи. Сам поведу! — И, сутулясь, направился на КП. По мокрым, глинистым ступенькам, вырубленным в земле, вошел в землянку. Начальник штаба встал из-за стола при появлении командира полка. Он уже знал, что майор Богомолов не вернулся, и заранее подбирал ведущего для следующего вылета. Как и Сидоренко, он не верил, что комэск не вернется. Совсем недавно один летчик, сбитый за линией фронта, пришел в полк спустя три дня.
Сидоренко остановился перед висевшей на стене картой. Где-то рядом прогремели выстрелы зенитных пушек, и земля задрожала. Из щелей между бревнами струился песок. Командир полка напряженно вглядывался в карту. С прорвавшимися фашистскими танками шли ожесточенные бои. Майор Богомолов прикрывал со своей шестеркой передний край, когда появились сорок бомбардировщиков с «мессершмиттами»…
Командир полка мог сейчас думать только о Богомолове и ни о чем другом.
Начальник штаба не выдержал затянувшегося молчания и сказал:
— Передали новые данные из дивизии о прорвавшихся танках Манштейна. В группе пятьдесят «тигров» и столько же «фердинандов».
Сидоренко нетерпеливо прижал полотнище карты к бревенчатой стене. Жадно втянул терпкий запах смолистых бревен. Взгляд его задержался на капле клейкой смолы, блестевшей, как звездочка.
