— Здравствуй, здравствуй, — говорил, крепко тиская в объятиях летчика, полковник Здатченко. — Передали на КП: в воздухе майор Румянцев, а я никак не пойму, кто такой? Мой знакомый майор Румянцев улетел на учения. Решил, однофамилец объявился.
— Учение пришлось отложить. — Румянцев озадаченно взъерошил волосы. — Командующий соблазнил меня. Летчика, как цыгана, всегда можно купить. Первому — пообещай новый истребитель, а второму — коня. Остался еще пока на Севере. Не вам одним на новых птичках летать. Ключ нашей эскадрильи не потеряли от неба? — Он в упор посмотрел на стоящего в толпе Кузовлева.
— Ключ в надежных руках, не беспокойтесь, — твердо ответил летчик. — Командир полка подтвердит.
— Тянул, братцы, при нулях, — начал рассказывать Румянцев, поглядывая на собравшихся. — Ни в первом баке нет керосина, ни во втором. Все сжег. Хотел уже из своей зажигалки дозаправиться… На «сове» же летели хулиганы. Иначе их не назовешь. Шарахались из стороны в сторону, как чумовые, чтобы меня подразнить, и ставили радиопомехи. — Майор старался шутить, но офицеры понимали: там, в воздухе, ему было не до шуток. Они с полуслова представляли всю сложность ситуации.
Кузовлев слушал рассказ и мысленно задавал себе вопросы: «А как я повел бы себя, окажись в подобной ситуации, хватит ли у меня выдержки и мастерства для такого полета?» И он недовольно посмотрел на Захарушкина, словно боялся, что тот подведет его. Особенно остро чувствуя свою значимость перед заступлением в дежурное звено на долгую ночь, Кузовлев тщательно готовился к выполнению задания. Как эстафету от старшего по званию, он повторял про себя слова присяги — до конца выполнить долг перед Родиной.
В конференц-зале штаба проходил разбор летно-тактического учения. По стенам были развешаны многочисленные карты и схемы воздушных боев двух действующих сторон. Победители и побежденные сидели вместе за одним столом. Перед командирами полков с разбором учения выступал генерал-лейтенант Луговой. Время от времени он поглядывал на полковника Здатченко, не понимая, почему тот нахмурился, когда за умелые действия летчикам и техникам полка он объявил благодарность. «Что-то, видимо, не удовлетворяло его. Стремление к совершенствованию — отличное качество бойца», — подумал Луговой.
— Товарищи офицеры, — тихо, но внушительно говорил генерал. — Современный бой протекает в сложных условиях. Учения показали, что, чем больше у командиров и летного состава разработано типовых вариантов ведения боя, чем лучше отработано взаимодействие экипажей, тем прочнее морально-психологическая закалка воздушных воинов. Это показал опыт Великой Отечественной войны. Именно тогда, во время разработки и анализа многих проведенных боев, родилась знаменитая формула Покрышкина: «Высота — скорость — маневр — огонь». Моделирование тактики ведения воздушного боя обязательно принесет успех наиболее грамотным и подготовленным летчикам. Мой первый командир полка Сидоренко постоянно учил: «Когда знаешь противника — легче его бить в бою…»
И снова с особой остротой потянуло рассказать молодым летчикам о днях войны. «Не сейчас же мне об этом говорить? — одернул он себя. — Вот закончу свои записки — дам прочесть». Рассказывать молодежи о войне стало его потребностью. Его воспоминания не плод фантазии — это боевой опыт, который он обязан передать молодым как эстафету.
Сразу после совещания Луговой уединился в своем кабинете, взял рукопись и начал писать, воскрешая в памяти то далекое военное время…
В высокой пшенице вокруг аэродрома звенели перепела. «Подь-полоть, подь-полоть!»
Солнце красной горбушкой озаряло край неба, медленно скатываясь за горизонт. Еще раз блеснул и тут же вспыхнул огромный костер, подсвечивая длинными языками огня сбившиеся на небе темно-синие тучи, предвещая грядущий день ветреным и жарким. Раскаленная земля дарила последнее тепло, когда ветер погнал из лощины густой туман. Ватные облака медленно наползли на клеверное поле и стоящие вдоль линейки Як-3.
Старший лейтенант Луговой стянул с головы летный шлем и остановился. Открывшаяся картина очаровала его. Все поля в нежно-сизой дымке, и чуть слышный, глухой шелест колосьев. В эти последние минуты дня, когда на небе еще дрожала узкая полоска света, на Курском выступе ничто не напоминало о войне. Боевые дежурства, сидящие в окопах солдаты, выдвинутые на позиции тяжелые гаубицы и зарытые в землю танки — все это, казалось, было где-то далеко-далеко…
Николай внимательно осматривался вокруг, отгоняя колдовское очарование наступающего вечера.
— Лечу на разведку! — шепотом сказал он Михаилу Потаповичу, торопя его своими порывистыми движениями. Летчик хотел опередить надвигающуюся темноту, досадуя на командира полка, который затянул вылет.
