В это время года такие букеты! Они должны стоить целое состояние!
— Как только корабль причалит, я спущусь по трапу и подам Вашему высочеству руку, чтобы помочь Вам спуститься, — наставляет меня граф Браге. — Прошу наследного принца стать позади вас. Когда будем спускаться, прошу его стать от Вас по левую руку. Я же буду помогать Вам.
Мой молодой кавалер, выходец из старинной фамилии, шведский аристократ, хочет помешать насмешкам над дочерью торговца…
— Ты понял, Оскар?
— Смотри, мама, все в шведской форме, целый полк, да смотри же!
— А куда я должна стать, дорогой граф? — спрашивает м-м Ля-Флотт.
Я обернулась.
— Держитесь сзади, вместе с полковником Виллатом. Мне кажется, что не вы главная персона в этом спектакле.
— Мама, знаешь, как называли графа Браге в Эльсиноре? — говорит Оскар. — Адмирал Браге.
Пушки гремят.
— Почему, Оскар? Граф — офицер кавалерии.
— Но он называется адмиралом флота, — сообщает мне Оскар между двумя залпами. — Понимаешь, мама?
Я не могу удержаться от смеха. Я смеюсь, смеюсь в тот момент, когда наше судно причаливает.
На берегу кричат по-шведски. Слышно много голосов. Они кричат, скандируя незнакомые мне слова. Но за туманом плохо различаются лица толпы за кордоном солдат. Я вижу лишь лица придворных. Они стоят ближе. Мрачные лица, без улыбки. Они окидывают взглядом с ног до головы меня и ребенка. Мой смех замирает.
На берег с борта судна спускается трап. Звучит шведский гимн, уже знакомый мне. Это не песня войны и свободы, как «Марсельеза», это хорал — благочестивый, строгий, торжественный.
Граф Браге сбежал впереди меня и спрыгнул на землю. Он протянул мне руку. Я легко оперлась на нее и почувствовала землю под ногами. Рядом со мной оказался Оскар. С букетом в руках ко мне приблизился старик.
— Генерал-губернатор Скании, граф Иоганн-Кристофер Толл, — шепнул мне граф Браге.
Светлые глаза старика изучали мое лицо с пристальным вниманием. Я взяла розы, и старик склонился к моей руке. Затем он низко поклонился Оскару. Я увидела дам в манто, отделанных горностаем и выдрой, присевших в придворном реверансе. Спины военных также согнулись.
Пошел снег. Я быстро протягивала руку всем по очереди. Они улыбались натянутой придворной улыбкой. Улыбка делалась теплее и искреннее, когда Оскар также протягивал руку каждому. Граф Толл приветствовал меня на раскатистом французском языке. Вокруг нас кружились крупные хлопья снега. Я посмотрела на Оскара; он с восторгом наблюдал за снежными хлопьями.
Вновь зазвучал гимн, и хлопья снега ложились на наши лица в тот момент, когда мы стояли неподвижно под звуки этого тяжелого мрачного гимна.
Когда замолк последний звук, Оскар прервал тишину:
— Мы будем очень счастливы здесь, мама! Посмотри, идет снег.
Как случается, что мой мальчик делает или говорит как раз то, что нужно? Так же, как и его отец!
Старик предложил мне руку, чтобы проводить к карете, которая уже ждала поодаль. Граф Браге держался близко позади меня.
Я посмотрела на старика, я увидела критические взгляды окружающих, встретила светлые и твердые глаза старика и почувствовала себя потерянной под этими взглядами.
— Прошу вас, будьте снисходительны к моему ребенку, — сказала я грустно.
Эти слова не были предусмотрены программой, они вырвались у меня против воли и, конечно, были бестактны.
Удивление, огромное удивление отразилось на всех лицах, тронутых и надменных одновременно.
Я чувствовала хлопья снега на моих ресницах и губах и была рада, что никто не замечает, что я плачу.
Вечером Мари сказала мне:
— Правда, я была права, купив тебе шерстяные чулки? Ты бы простудилась насмерть во время этой церемонии в порту.
Дорога из Хельсингбурга до Стокгольма, казалось, никогда не кончится.
Днями мы едем, а вечерами — танцуем кадриль. Не знаю почему, но здешняя аристократия без конца танцует кадриль и старается держать себя, как при Версальском дворе.
Меня спрашивают, устала ли я, а я улыбаюсь и пожимаю плечами.
Я не знала Версальского двора, все это было еще до меня, а папа даже не был поставщиком двора…
Наша коляска останавливается в различных городах, мы выходим, школьники поют, а бургомистры произносят речи на непонятном мне языке.
— Как жаль, что я не знаю шведского! — говорю я, вздыхая.
— Но бургомистр говорит по-французски, Ваше высочество, — шепчет мне на ухо граф Браге.
Конечно, конечно, но этот французский звучит совершенно как иностранный…
Идет снег. Снег идет все время, и температура падает до 24 градусов ниже нуля. Рядом со мной в карете моя статс-дама графиня Левенхаупт, худощавая и уже немолодая. Она желает говорить обо всех прочитанных ею французских романах, появлявшихся при дворе за последние двадцать лет!