А ты, Жан-Батист, слышишь ли ты меня? Устрой так, чтобы Пьер вернулся!
Но ты меня, конечно, не слышишь!
Это должно было случиться. Я — позор нашей семьи.
Вот как это произошло. Жюли и Жозеф вернулись в Париж и дали большой праздник, чтобы отпраздновать въезд Наполеона в Москву. Я была приглашена. Но я не хотела ехать и написала Жюли, что простужена. Она сейчас же примчалась ко мне.
— Мне необходимо, чтобы ты присутствовала, — сказала она. — Так много говорят о тебе и Жане-Батисте. Конечно, если бы Жан-Батист присоединил свои войска к русским, можно было бы говорить о его союзе с царем. Я хотела, чтобы эта болтовня прекратилась.
— Но, Жюли, Жан-Батист действительно в союзе с царем.
Она смотрела на меня непонимающим взглядом.
— Ты хочешь сказать, что все, что болтают о встрече Жана-Батиста и русского царя, — правда?
— Я не знаю, что болтают. Жан-Батист встречался с царем и дал ему совет.
— Дезире, ты действительно позор нашей семьи! — простонала Жюли, качая головой.
Мне это уже однажды сказали, когда я пригласила к нам Жозефа и Наполеона Бонапартов… тогда, давно, в Марселе… когда это все началось…
«Позор нашей семьи!»…
— Скажи-ка, о какой семье ты говоришь сейчас?
— Ну, конечно, о семье Бонапартов, — ответила возмущенно Жюли.
— Но я не Бонапарт, Жюли.
— Ты свояченица старшего брата императора, — важно сказала Жюли.
— Побочная родственница. Только побочная! Прежде всего, я — Бернадотт. И, во-первых, я — Бернадотт, если рассматривать нас как династию.
— Если ты не приедешь, будут еще усиленнее говорить, что Жан-Батист в секретном союзе с царем.
— Но это не секрет, Жюли. Просто в наших газетах запрещено об этом писать.
— Но Жозеф обязательно хочет, чтобы ты приехала. Я не хочу неприятностей, Дезире!
Мы не виделись все лето. Жюли еще похудела. Возле губ залегли складки, она была бледна и выглядела нездоровой. Меня охватила жалость. Жюли, моя Жюли стала женщиной с горестной складкой губ, бледной, утомленной. Может быть, до нее дошли слухи о любовных похождениях Жозефа, и это ее так огорчает? Может быть, ей обидно уже столько лет быть королевой без королевства? Может быть, она узнала, что Жозеф никогда ее не любил и женился только из-за приданого? Почему она остается с ним, если она знает все это? Для чего ей мучить себя приемами и придворными церемониями? Любит ли она его или просто не может уже отказаться от привычной обстановки дворца?
— Если тебе это так нужно, я приеду.
Она наморщила лоб.
— Вот опять у меня ужасная головная боль. О, прошу тебя, приезжай! Жозеф говорит, что Швеция еще нейтральна. Будут также императрица и весь дипломатический корпус.
— Я возьму с собой графа Розена, моего адъютанта-шведа, — сказала я.
— Твоего… а, да, конечно, твоего адъютанта! Возьми его с собой. У нас будет мало мужчин. Ведь почти все мужчины в армии!
Уходя, она остановилась на мгновение перед портретом Наполеона.
— Да, когда-то он был таким. С длинными волосами, худой, а сейчас…
— Сейчас он пополнел.
— Нет, ты только вообрази: он входит в Москву! Наполеон в Кремле! Когда об этом говорят, у меня просто кружится голова.
— Не надо так волноваться, Жюли. Тебе лучше лечь. Ты кажешься такой усталой.
— Не знаю, как пройдет праздник. Я так волнуюсь!
Позор семьи… Я вспомнила маму. Вероятно, все будет хорошо на этом празднике. Мама всегда волновалась перед приемом гостей. Только когда не имеешь родителей, становишься по-настоящему взрослой. Начинаешь чувствовать одиночество и чувствуешь себя взрослой.
Высокие канделябры Елисейского дворца заливали светом все залы. Я чувствовала, что за моей спиной шепчутся, и видела, как поворачиваются головы мне вслед. Но моя спина была надежно прикрыта высокой фигурой графа Розена, и косые взгляды, бросаемые мне вслед, меня не достигали. Потом заиграли «Марсельезу».
При входе императрицы я присела немного меньше, чем другие дамы. Я — член царствующей королевской семьи. Мари-Луиза в розовом, всегда в розовом, остановилась передо мной.
— Я узнала, что в Стокгольм прибыл новый посол Австрии, мадам. Граф Нейперг. Он был вам представлен?
— Вероятно, он прибыл уже после моего отъезда, Ваше величество, — ответила я, пытаясь прочесть что-нибудь на ее кукольном лице.
После рождения сына Мари-Луиза еще потолстела. Она стягивает свой корсет насколько возможно, так что на лбу выступают капельки пота.
— Я танцевала с графом Нейпергом на своем первом придворном балу.
Ее улыбка потеплела. Она вспомнила юность.
— Это был мой первый и последний придворный бал в Вене. Я вышла замуж очень скоро.
Я не знала, что отвечать. Она думала о чем-то своем и вызывала у меня жалость. С тех пор, как она начала понимать что-то, она слышала о Наполеоне как о выскочке, тиране, враге своей родины. Потом ее насильно выдали за него замуж.
— Представьте, — сказала она задумчиво, — у графа один глаз. На другом он носит черную повязку. И все-таки… и все-таки я сохраню приятное воспоминание о графе Нейперге. Мы танцевали вальс…
Она отошла от меня.