— Я говорю о ста пятидесяти тысячах франков золотом, которые папа оставил тебе в приданое, и столько же — мне. Разве ты не помнишь, что нотариус читал нам все это, когда вскрыли папино завещание?
— Мне это совершенно безразлично сейчас, — сказала Жюли, перебивая меня. Она достала платок и вытерла мокрый лоб. Господи, когда девушка становится невестой, она так забавно ведет себя!
— Ну, уже можно поздравлять? — сказал кто-то сзади нас.
Наполеон! Подошел неслышно и теперь стоял рядом с нами у двери.
— Могу ли я, в качестве будущего родственника, разделить с вами тяготы ожидания?
Жюли потеряла терпение.
— Делайте, что хотите, но оставьте меня в покое, — сказала она, всхлипывая.
После этого мы с Наполеоном на цыпочках пошли к дивану и тихонько уселись. Я боролась со смехом, так все было забавно. Наполеон незаметно толкнул меня.
— Немного выдержки, Эжени. Буду тебе очень благодарен, — прошептал он, делая серьезное лицо.
Наконец, мама показалась на пороге и сказала дрожащим голосом:
— Жюли, войди, прошу тебя!
Жюли вошла в гостиную. Она едва владела собой. Дверь за ними захлопнулась.
А я… Я обвила руками шею Наполеона и смеялась, смеялась не в силах остановиться.
— Перестаньте целовать меня, — сказала я, наконец, задыхаясь, потому что Наполеон, конечно же, использовал создавшееся положение. Я откинулась к спинке дивана и оглядела Наполеона. Он был в своем старом мундире с лоснящейся спиной.
— Вы могли бы надеть сегодня свою парадную форму, дорогой мой генерал, — заметила я.
— У меня ее нет, Эжени, — ответил он. — У меня нет пока денег, чтобы купить новую форму, а Республика нас не одевает. У меня просто нет денег.
— Ну конечно, вам ведь нужно содержать мать и младших братьев и сестер, — начала я.
— Дети мои, я хочу сообщить вам огромную новость… — мама стояла перед нами, смеясь и плача одновременно.
— Жюли и Жозеф… — ее голос задрожал. Потом она продолжала: — Эжени, позови скорее Сюзан и посмотри, вернулся ли уже Этьен. Он обещал мне вернуться сегодня в пять часов.
Я поднялась по лестнице и привела обоих. Потом мы пили шампанское. В саду темнело, но Жюли и Жозеф не спешили в беседку. Они обсуждали вопрос будущего жилища, которое они хотят купить в предместье. Часть приданого Жюли пойдет на покупку хорошенькой виллы.
Наполеон ушел, чтобы рассказать матери. А я пишу свой дневник. Мое приятное опьянение выветрилось. Теперь я чувствую лишь усталость и немного грусть. Потому что скоро я останусь одна в нашей белой комнате и не смогу пользоваться румянами Жюли, и не буду читать потихоньку те романы, которые лежат на ее ночном столике…
Я не хочу грустить. Лучше буду думать о чем-нибудь веселом. Нужно узнать дату рождения Наполеона. У меня есть немного сбережений, и я могла бы купить ему новую форму. Но где они продаются, генеральские мундиры?
Наполеон арестован! Со вчерашнего вечера я живу как в дурном сне. А в это время город охвачен неистовой радостью, на улицах пляшут, оркестры играют, и мэр города предлагает дать бал, первый за два года. Девятого термидора Робеспьер и его младший брат были изгнаны другими депутатами, арестованы и на другой день казнены на гильотине.
Все, кто был с ними близок или подчинен им, со страхом ждут, что и они подвергнутся аресту.
Жозефа выгнали с места, так как он был назначен комиссаром по протекции младшего Робеспьера. Девяносто якобинцев казнены в Париже.
Этьен заявил, что он никогда мне не простит того, что я ввела в наш дом Буонапартов. Мама требует, чтобы мы с Жюли пошли на бал в мэрию. Я не могу танцевать и улыбаться, когда я не знаю, куда отправили Наполеона.
До девятого термидора, нет, даже до десятого, мы с Жюли были так счастливы! Жюли со страстью занималась своим приданым и сотню раз вышивала букву «Б» на наволочках, простынях, скатертях и носовых платках. Свадьба назначена через шесть недель.
Жозеф приходил каждый вечер, и зачастую с матерью, братьями и сестрами. Если Наполеон не выезжал на осмотр фортов, он также приходил к нам. Обычно его сопровождали два красивых офицера — его адъютанты: лейтенант Жюно и капитан Мармон. Разговоры о политике меня совершенно не интересовали, однако только теперь я поняла, что два месяца назад Робеспьер издал новый закон. Он разъяснял, что впредь даже депутаты могут быть арестованы по указанию любого члена Комитета Республики. Многие депутаты потеряли совесть и дали себя подкупить. Они нажили целые состояния. Депутаты Тальен и Баррас стали миллионерами.
Кроме того, Робеспьер отдал приказ об аресте прекрасной маркизы де Фонтеней, которую депутат Тальен однажды уже освободил из тюрьмы и которая уже давно была его любовницей. Никто не знал, за что ее арестовали. Может быть просто так, чтобы позлить Тальена. Но одно дело — арест Фонтеней, и совсем другое, что Тальен и Баррас были под угрозой ареста из-за своего морального разложения, а также потому, что они составили тайный заговор вместе с неким Фуше.