Воспоминание вновь подсказало: грозовая ночь в Марселе, дождь и пальто Наполеона, которым он меня закутал. Это была ночь, когда я стала его невестой…
Согреваясь в его пальто, я пробормотала, что удивительно, как это случай привел его на мост.
Он ответил, что это было не случайно. Он чувствовал себя ответственным за меня, и когда я выбежала из гостиной, он побежал за мной. Я бежала так быстро, что ему пришлось нанять фиакр, чтобы успеть за мной. Оставить меня он не мог.
Он обнял меня за плечи.
Я была так разбита, так утомлена, так несчастна, что не обратила внимания на «неприличность» этого жеста. Я приникла головой к его плечу и зарыдала еще горше.
— Простите меня, что я причинила вам неприятности!
— О, это неважно! Мне только жаль вас.
— Я нарочно облила шампанским ее платье. Ведь шампанское оставляет пятна, которые с шелка снять нельзя. Она красивее меня и она настоящая дама!..
Он обнял меня еще крепче и прижал мою голову к своей груди.
— Плачьте сколько вам хочется. Плачьте еще. Вам будет легче!
Я плакала так, как никогда раньше не плакала. Потом я кричала до потери дыхания, потом опять плакала навзрыд, все крепче прижимаясь пылающими щеками к сукну его мундира.
— Я промочила насквозь ваш мундир, — проговорила я, всхлипывая.
— Да, он уже совсем мокрый, но вы не обращайте внимания. Плачьте!
Вероятно, мы колесили по улицам много часов. До тех пор, пока мои слезы не иссякли. Я перестала плакать.
— Теперь я отвезу вас домой. Где вы живете? — спросил он.
— Я хочу идти пешком. Высадите меня здесь.
— Хорошо, — ответил он, — это значит, что вы еще не пришли в себя. Поездим еще!
Я спросила:
— Вы знаете лично генерала Бонапарта?
— Нет, я его видел однажды мельком. Он мне не симпатичен.
— Почему?
— Я не могу объяснить. Нельзя объяснить, почему тот или иной человек симпатичен и наоборот.
Мы помолчали.
Коляска катилась сквозь дождь. Когда мы проезжали мимо фонаря, я откинулась в глубину, чтобы не было видно моего опухшего от слез лица.
— Я верила ему, как не верила никогда ни одному человеку! Больше, чем маме. Больше… Нет, по-другому, чем даже папе. И я не могу понять…
— Есть на свете много вещей, которые вы еще не можете понять, девчурка.
— Мы должны были пожениться через несколько недель. И…
— Он не женился бы на вас, девчурка. Уже давно он обручен с дочерью богатого торговца шелками в Марселе.
Я вздрогнула. Тотчас теплая рука нашла мою руку.
— Вы ведь этого не знали, не правда ли? Тальен мне сегодня рассказала. Наш маленький генерал оставил большое приданое ради любовницы Барраса, которая откроет ему широкую дорогу к славе. Брат Бонапарта женился на сестре его невесты, но сейчас Богарнэ может сделать для него больше, чем марсельское приданое. Теперь ты, девчурка, понимаешь, что он ни в коем случае не мог жениться на тебе?
Его тихий голос звучал в темноте коляски, и я сначала не понимала, о чем он говорит.
— О чем вы говорите? — переспросила я, потирая лоб левой рукой, так как правая лежала в его большой руке. Сейчас эта рука была единственным теплом в моей жизни.
— Бедняжка, прости, если сделал тебе больно, но лучше, чтобы ты видела все совершенно ясно. Я говорю злые слова, но ты должна знать все. Сначала — дочь богатого торговца, теперь эта графиня с хорошими связями, которая спала с одним из директоров Республики, а перед ним — с двумя членами Военного Совета. Ты, бедняжка, не имеешь ни приданого, ни связей.
— Откуда вы знаете?
— Это видно по тебе, — ответил он. — Ты просто очень славная девочка, но ты не имеешь никакого отношения ни к купеческим дочкам, ни к дамам из этих богатых салонов. У тебя нет денег, иначе ты дала бы лакею ассигнацию и он впустил бы тебя в салон м-м Тальен. Да, ты просто милая, честная девочка и…
— Отпустите меня, дайте мне выйти из коляски. Вы не имеете права смеяться надо мной, — я пыталась открыть дверцу. — Кучер, остановитесь сию же минуту!
Коляска остановилась, но генерал крикнул:
— Поезжайте! — и коляска покатилась дальше, в ночь.
— Я, вероятно, плохо объяснил вам, — сказал он. — Простите меня, но я никогда не видел девушек, подобных вам. И… М-ль Дезире, я прошу вас стать моей женой!
— Салон м-м Тальен может предоставить вам не одну даму, которая подойдет генералу, — ответила я. — А я — неподходящая партия.
— Однако вы ведь не думаете, что я мог бы жениться на одной из этих потаскушек?..
Я слишком устала, чтобы отвечать и даже думать. Я просто не понимала, чего этот человек, большой как башня, хочет от меня. Моя жизнь была кончена. Даже закутанная в пальто, я озябла, складки моего совершенно мокрого платья облепили мне ноги, я была совершенно разбита.