Утром, которое последовало за той бесконечной ночью, когда мы ждали ареста Жана-Батиста, между ним и Наполеоном произошло объяснение.
— Вы выбраны членом Государственного совета, Бернадотт. Вы будете представлять военное министерство в моем Государственном совете, — сказал ему новый консул.
— Вы думаете, что мои взгляды изменились за одну ночь? — спросил Жан-Батист.
— Нет. Но этой ночью я взял на себя ответственность за Республику, и я не могу позволить себе отказаться от услуг человека, наиболее способного… Соглашаетесь ли вы на эту должность, Бернадотт?
Бернадотт мне рассказывал, что после этого вопроса воцарилось долгое молчание, во время которого он рассматривал огромную комнату Люксембургского дворца, огромный письменный стол на ножках с золочеными львиными головами. Молчание, во время которого он сказал себе, что директоры согласились с консульством, и что перед ним человек, который оградил Республику от гражданской войны.
— Вы правы, Республика нуждается во всех гражданах, консул Бонапарт. Я согласен.
На другой день Моро и все арестованные депутаты были освобождены. Моро даже получил должность. Наполеон готовился к новой кампании в Италии и назначил Бернадотта командующим всеми западными войсками.
Жау-Батист укрепил наши фронты на берегу Ла-Манша против англичан. Он съездил во все гарнизоны Бретани. Он проводил много времени в расположении своего Генерального штаба в Ренне и не был дома, когда Оскар заболел коклюшем.
Наполеон выиграл битву при Маренго, и Париж умирал от усталости, так много было праздников по этому поводу. В это время наши войска были уже во всей Европе, потому что Наполеон хотел, чтобы Французская Республика овладела всей Европой.
Сколько огоньков танцует сейчас в Сене! Гораздо больше, чем тогда… Раньше мне казалось, что нет ничего более грандиозного и более волнующего, чем Париж. Жан-Батист говорит, что наш нынешний Париж уже не город сказок, как в прежние времена, а я не вижу разницы…
Наполеон разрешил вернуться эмигрировавшим аристократам. В особняках предместья Сен-Жермен появились жители. Загородные дома, которые были конфискованы, возвратили их владельцам. Кареты и коляски Радзивиллов, Монтескье и Монморанси можно встретить в городе. Маленькими шажками эти бывшие знаменитости двигаются по гостиным Тюильри, чтобы склониться в реверансе или поклоне перед главой Республики, и целуют руку бывшей вдове Богарнэ, которая никогда не знала ни голода, ни эмиграции, счета которой оплачивал Баррас и которая танцевала с Тальеном на балу «Родственников жертв гильотины»!
Иностранные дворы присылают в Париж своих самых утонченных дипломатов. У меня кружится голова, когда я пытаюсь запомнить титулы всех этих принцев, графов, баронов, которых мне представляют.
— Я боюсь его! Вы же знаете, что у него нет сердца!.. — Я слышу этот голос очень ясно на моем мосту в тишине этой весенней ночи… Голос Кристины. Кристины, маленькой крестьянки из Сент-Максимина, жены Люсьена Бонапарта.
Сотня, что я говорю, несколько сот человек видели, как Люсьен вел своего брата к трибуне и с горящим взглядом первый крикнул: «Да здравствует Бонапарт!» Несколько дней спустя стены Тюильри дрожали от громкого спора, который произошел между министром иностранных дел Люсьеном Бонапартом и его братом — первым консулом Наполеоном Бонапартом. Сначала спорили о цензуре, которую ввел Наполеон. Потом об изгнании писателей, неугодных ему. Потом разговор перешел на Кристину, дочь трактирщика, которой отказали от дома в Тюильри. Люсьен не долго оставался министром, а Кристина скоро перестала быть поводом для семейных раздоров. Маленькая пухлая крестьяночка с ямочками на красных, как яблоки, щеках вдруг сырой зимней порой начала харкать кровью. Однажды я была у нее, и мы говорили о будущей весне, рассматривая журнал мод. Кристина хотела сшить платье, расшитое золотом.
— В этом платье вы поедете в Тюильри и будете представлены первому консулу, и вы ему так понравитесь, что он будет ревновать вас к Люсьену.
Ямочки Кристины разгладились:
— Я боюсь его! Вы знаете, что у него нет сердца!
Наконец м-м Летиция настояла, чтобы Кристина была принята в Тюильри. Через неделю Наполеон заявил своему брату:
— Не забудь завтра привести свою жену в оперу и представить мне ее.
Люсьен не удержался от колкости:
— Боюсь, что моя жена откажется от этого лестного приглашения.
Наполеон поджал губы:
— Это не приглашение, Люсьен, а приказ первого консула.
Люсьен покачал головой:
— Моя жена не послушается даже приказа первого консула. Моя жена умирает.
Самый дорогой венок у гроба Кристины был украшен лентой: «Моей дорогой невестке Кристине. Н. Бонапарт»…