Похоже ли это на письмо любящего человека? Я так рассердилась, что в своих последующих письмах я никак не ответила на его советы и не написала, конечно, что беру уроки у м-сье Монтеля.
Бог ведает, кто рекомендовал Жану-Батисту этого надушенного танцовщика, эту помесь архиепископа с балериной, который заставляет меня делать грациозные реверансы перед невидимыми высокопоставленными персонами, а сам в это время порхает вокруг меня, чтобы видеть меня сзади и спереди и видеть, как у меня получаются эти реверансы.
Я смеюсь про себя, когда мне приходится по команде моего учителя провожать с изящными жестами невидимых пожилых дам к видимому мне дивану… Можно подумать, что м-сье Монтель готовит меня к приемам при королевском дворе… Меня, убежденную республиканку, время от времени ужинающую у Жозефа с директором Баррасом, о котором говорят, что он не прочь ущипнуть молодую девушку…
Поскольку я не написала Жану-Батисту об уроках хороших манер, однажды курьер привез мне следующее письмо: «Ты не упоминаешь о своих занятиях танцами, музыкой и прочими предметами. Поскольку я так далеко от тебя, я был бы счастлив, если бы моя маленькая подруга занималась этими предметами. Твой Ж. Бернадотт.»
Я получила это письмо однажды днем, когда меня одолевали черные мысли и у меня не было ни малейшего желания подняться.
Я лежала совсем одна на широченной постели, предназначенной для двоих, и была противна самой себе. В это время пришло письмо. Лист бумаги, на котором оно было написано, предназначался, видимо, для официальных писем, так как наверху листа было напечатано «Французская Республика», а ниже — «Свобода, равенство».
Я стиснула зубы. Почему меня, дочь честного торговца шелком, дрессируют как светскую даму? Жан-Батист, конечно, выдающийся генерал и «человек, подающий надежды», но он происходит из простой семьи. И, в конце концов, в Республике все граждане равны, а я совершенно не хочу посещать такое общество, где гостей приглашают к столу или в гостиную при помощи изящных жестов.
Я все-таки встала и написала ему длинное возмущенное письмо. Я плакала, пока писала его, и посадила немало клякс. Я написала ему, что вышла замуж не для того, чтобы он читал мне проповеди, а за такого человека, который понимал бы меня. Потом я написала, что этот маленький бедняк с плохим запахом изо рта заставляет меня играть такие упражнения, что у меня почти сломаны пальцы, а этот надушенный м-сье Монтель может идти к дьяволу, что мне довольно их уроков, довольно… довольно…
Я быстро запечатала письмо, не перечитывая, и попросила Мари нанять фиакр и отвезти письмо в военное министерство, чтобы оно немедленно было отослано генералу Бернадотту.
Конечно, уже на другой день я испугалась, что Жан-Батист очень рассердится. Я поехала на урок к Монтелю, потом два часа занималась дома за пианино, играла гаммы и постаралась сыграть маленький менуэт Моцарта, который готовлю сюрпризом Жану-Батисту к его возвращению.
Настроение у меня все равно было очень плохое, такое, как наш угрюмый каштан с облетевшими листьями.
Прошла неделя, и пришел ответ от Жана-Батиста. «Дорогая Дезире, я никак не могу понять, что обидного нашла ты в моем письме. Я совсем не хочу поучать тебя, как ребенка, а советую, как любимой супруге, которая меня понимает. Ты убедишься сама, что я прав». Затем он вновь вернулся к моему всестороннему образованию и сообщал мне, что приобретение знаний — тяжелая и упорная работа. В заключение он просил: «Пиши мне и скажи, что ты меня любишь.»
До сегодняшнего дня я еще не ответила на это письмо. А за это время произошла еще одна вещь, которая мне мешает сейчас писать ему…
Вчера, во второй половине дня, я сидела совсем одна в рабочем кабинете Жана-Батиста, как теперь часто бывает, и крутила глобус, стоящий на маленьком столике, удивляясь множеству стран и континентов, которые существуют и о которых я ничего не знаю. Мари принесла мне чашку бульона.
— Выпей-ка. Ты должна питаться получше.
— Почему? Я себя хорошо чувствую. Даже толстею. Мое шелковое желтое платье стало мне узко в талии, — ответила я, отталкивая чашку. — Кроме того, я не люблю супы.
Мари повернулась к двери.
— Нужно заставлять себя кушать. Ты прекрасно знаешь, почему.
Я подскочила:
— Почему?
Мари улыбнулась. Потом она подошла ко мне и хотела прижать меня к себе.
— Ты же знаешь сама, правда?
Но я оттолкнула ее, крича:
— Нет! Я не знаю! Это неправда! — Потом я бегом поднялась в спальню, закрыла дверь на ключ и бросилась на кровать.
Честно говоря, я об этом догадывалась. Но я прогоняла эту мысль. Этого не могло случиться, это было невозможно!.. Да, это было просто ужасно! Может быть, я немного простудилась и менструации задержались… Ведь может же быть, что они не будут два или три месяца подряд… Я ничего не сказала об этом Жюли, потому что Жюли сразу же потащила бы меня к врачу. А я не хочу, чтобы меня осматривал врач, и не хочу узнать, что…
