– Разве тебя это волнует? Ну и тварь же ты, Мара, какая тварь! Ты угробила моего брата. Думаешь, мне неизвестно о ваших походах в гостиницу? Да об этом говорит полгорода. Люди не дураки, во всяком случае, не глупее тебя. В твои паучьи сети мог попасться разве такой дурачок, как мой братец. Что ты ему наобещала? Большую и чистую любовь? – Он снова захохотал, широко разевая рот, так, что было видно горло. – И тебя не смутило, что ему всего семнадцать? Впрочем, ты развратная мерзкая женщина.
Она вздрогнула, побледнела. Никогда еще Василий не говорил с ней в таком тоне, никогда не обзывал такими обидными словами.
На мгновение самообладание изменило ей, но только на мгновение. Она сжала кулаки и выдохнула:
– И это говоришь мне ты? Ты, который менял любовниц как перчатки, и даже чаще? И толку-то от твоих любовных похождений не было никакого.
Он качал головой, что-то мычал и пил из графина, уже не утруждая себя наполнением стакана.
– А хочешь знать, зачем я это сделала? – Мария приблизила к нему белое, бескровное лицо. – Ты сам говорил, что вас трое наследников. Так вот. Благодаря мне наследников осталось только двое – ты и София.
Василий сдвинул брови, швырнул графин на пол и поднялся:
– Значит, ты действительно свела его в могилу… Ах ты тварь! Тебя интересуют только деньги. Деньги и мужчины.
Он сжал кулаки и двинулся на нее. Мария взвизгнула, попыталась бежать, но передумала и, выпрямившись, застыла у стены:
– Только тронь меня… Пожалеешь, – прошептала она. – Я убью и тебя.
Василий замахнулся, испытывая желание ударить по этому смазливому бесстыжему лицу, – и опустил руку.
– Я не могу ударить женщину, – признался он горестно, – даже такую тварь, как ты.
Стукнув кулаком по роялю, наполовину упакованному в чехлы, он пошел к себе, а Мария, тяжело дыша, медленно опустилась в кресло и сплела пальцы. Ее растерянный взгляд скользил по тяжелым бархатным малиновым портьерам, отмечая каждую складку, каждый изгиб, потом выхватил пол с блестящими каплями водки и битым стеклом.
Такого поворота она не ожидала. Василий никогда не выказывал привязанность к Петру, наоборот, часто подшучивал над ним и над его вспыльчивостью. Но самым неприятным для женщины было то, что их свидания не остались тайными.
Но кто узнал о их преступной связи? Кто рассказал Василию? Может быть, швейцар? Может быть, той суммы, которую Петр совал в его огромный боксерский кулак, оказалось недостаточно?
Как бы то ни было, это бросало тень на ее честное имя. Она понимала: их с Василием все равно будут принимать в высшем свете, потому что многие дамы вели себя гораздо распущеннее ее, но за спиной станут шептаться, показывать пальцем, а этого ей не хотелось. А еще ей не хотелось встречаться со свекром и свекровью, с их осуждающими взглядами.
Оставалось только одно – уехать за границу, хотя бы на время.
Денег от продажи дома должно было хватить с лихвой. А потом… А потом будет видно.
Мария под руку со своей новой подругой Александрой Протасовой, женой богатого помещика, чинно прогуливалась возле источника, придирчиво окидывая взглядом всех хорошо одетых женщин.
Раньше они вызывали у нее восхищение, желание в чем-то подражать – хотя бы в манере носить шляпку, но теперь пробуждали только раздражение и гнев.
Несколько месяцев назад они переселились в самую дешевую гостиницу, в маленький номер со скрипучими кроватями и желтыми застиранными простынями. Деньги от продажи дома и наследство Василия – он получил свою небольшую долю после смерти отца – были потрачены.
Василий в отчаянии написал письмо матери, но она, еще не пришедшая в себя после самоубийства Петра и неожиданной кончины мужа, занималась продажей имения и отвечала, что много за него не дадут.
Так они и оказались на окраине города, в бедном районе. К тому времени Марии до смерти надоел Карлсбад, с минеральной водой, отдававшей ржавчиной, с чванливым пустым обществом, кичившимся своей родовитостью и деньгами. Их пустые разговоры о еде и нарядах раздражали и вызывали тоску. Она пробовала завести знакомства с людьми, слывшими умными и прогрессивными, но они не очень хотели с ней знаться. Эти люди предпочитали мужскую компанию, где ей не было места.
От скуки Мария сошлась с Александрой Протасовой, маленькой курносой дворяночкой, довольно хорошенькой, но глупой как пробка. Она с удовольствием ссужала Тарновскую деньгами, не требовала их возвращения, потому что не привыкла их считать, и тем самым заслужила благосклонность Марии. Она делала вид, что слушала веселую болтовню Протасовой, а сама погружалась в невеселые думы о будущем, рисовавшемся ей в самых черных красках.
Василий, не привыкший работать, пил, гулял, оставался ночевать у любовниц, которых почти не прятал, играл в карты, швыряя большими суммами и не заботясь о том, что скоро его детям будет нечего есть.
Мария много раз пыталась поговорить с ним – и эти попытки ни к чему не приводили. Он смотрел на жену осоловелыми от вина зелеными глазами, в которых загорались огоньки ненависти, и сжимал тонкие губы под полоской усов.
