– Оперативники не нашли ее в квартире. Вероятно, она скрылась со своим любовником и выжидает удобный момент, чтобы предъявить права на наследство.
– Если они почуяли неладное, то могут и уехать из города, – предположил я. – Надеюсь, вы не забыли, что у них диадема стоимостью в миллион долларов? Они наверняка рассчитывают продать еще тысяч на двести долларов дороже. С такими деньгами можно безбедно прожить на каких-нибудь островах.
Он ударил себя по лбу:
– Черт возьми, совсем забыл о проклятой диадеме! Сейчас дам команду перекрыть все выезды из города. А вы ступайте домой и хорошенько выспитесь. Даю вам слово, убийца моей подруги не уйдет.
Честно говоря, мне в это слабо верилось. Большинство преступников обладало каким-то звериным чутьем, я не думал, что эта криминальная парочка была исключением. Может быть, оперативники сработали слишком грубо и спугнули их? Возможно, Елена и ее любовник уже далеко, и даже Павлову не под силу поймать их. Я подхватил свои вещи и, попрощавшись со следователем, вышел из отделения, раздумывая, куда идти. Действительно, куда? Только не в особняк, где все напоминало о Надежде. Немного подумав, я отправился в свою квартиру. Мать уехала в санаторий (Надежда лучше меня следила за ее здоровьем) еще неделю назад и ничего не знала об убийстве и о моем аресте. Слава богу, ей никто не успел сказать. И слава богу, что в квартире никого не было. Я хотел побыть в одиночестве, чтобы привести в порядок свои мысли и подумать, как жить дальше.
Донат пил кофе с бисквитом, и крошки сыпались на его когда-то белую рубашку, падали на пол. Мария знала, что горничная все уберет, что для австрийцев чистота и аккуратность – неизменные атрибуты их жизни, и все равно Донат раздражал ее. Он сосал из нее деньги, обещал подлечиться, но все больше и больше опускался.
Тарновская дала себе слово, что после того, как они разделаются с Комаровским, она заставит Прилукова покончить с собой: с психикой у бывшего присяжного поверенного были явные нелады.
– Значит, ты думаешь, что он выполнит свое обещание в ближайшее время? – Донат икнул и посмотрел на нее мутными глазами.
Она кивнула:
– Я оставила на столике твою телеграмму от Трубецкого. Эта фамилия всегда действовала на него как удар кнутом.
Он хихикнул, дернулся и пролил кофе на белоснежную скатерть:
– Да, в телеграмме этот Трубецкой умоляет тебя вернуться в Россию. Должно сработать.
– Я тоже так думаю.
Мария отошла к окну и выглянула на улицу. Летняя Вена ничем не напоминала ее родину. Чистые улочки и аккуратные домики наводили тоску. Хотелось в родной Киев, где уже отцвели каштаны и акации, к могучему желтоватому Днепру, к степному запаху. Она не скучала по детям, она скучала по городу, по его зеленым улочкам, по большим церквям с золотистыми куполами, по их колокольному звону.
– Мне хочется вернуться в Россию, – прошептала она. – Мне до смерти хочется вернуться в Россию.
Донат посмотрел на нее с удивлением и хотел что-то сказать, но в дверь постучала горничная, которая принесла письмо для госпожи Тарновской.
Мария бросила взгляд на конверт и усмехнулась:
– Это от Комаровского. Кто бы сомневался! Он боится меня потерять.
Прилуков отставил недопитый кофе и подался вперед:
– Читай скорее.
Она торопливо вытащила письмо, уселась поудобнее на диван и прищурилась. Небрежный, размашистый, хорошо знакомый почерк Комаровского говорил о том, что он находился в состоянии истерики.
«Моя дорогая Мария, – писал граф, – вчера, когда я расстался с тобой, я все обдумывал, как бы лучше устроить дела согласно твоему желанию, которое для меня священно. Не думай, что только Трубецкой тебе предан и готов пожертвовать для тебя своей жизнью. Комаровский готов для тебя на все и все готов забыть. Я выполню обещание, данное тебе насчет страховки. Если сегодня ко мне не приедет инспектор страхового общества, тогда мы обратимся в другое. Единственная причина, по которой я прошу тебя подождать, это для твоей же пользы, так как ты получишь больше денег. Дорогая моя, верь, что я все для тебя сделаю. Люби меня хоть немножко, тогда ты получишь все, о чем мечтаешь. Твой Комаруля.
Постскриптум: Прежде чем ты уедешь в Россию, все будет исполнено. Первое: завещание будет утверждено, страховка сделана. Тебе не придется продавать свою диадему. Я куплю тебе еще одну, с огромными бриллиантами. Третье: все препятствия удалю, чтобы мы могли с тобой обвенчаться. Если тебе еще что-нибудь нужно – приказывай, моя радость. Тебе отказа быть не может. Ты вся моя жизнь, все мое существование. Твой навсегда Комаровский. Как я тебя люблю!» – она закончила читать и небрежно швырнула письмо на стол.
– Влюбленный идиот!
Донат фыркнул и развалился на стуле:
– Знаешь, мне его немного жаль.
«Потому что ты такой же идиот», – подумала Мария, но вслух сказала:
– А я давно уже никого не жалею, кроме себя. Ну да ладно, ближе к делу. – Она обвела глазами комнату, остановив взгляд на чемодане – неизменном спутнике ее поездок. – Мне нужно собираться, Донат. Я возвращаюсь в Венецию.
Юрист хрустнул пальцами:
– Это необходимо?
