– Можно воды? – проговорил он, как проговорил бы олень, ускользнувший от погони.
Полли куда-то убежала, а лорд Икенхем посмотрел на собрата-пэра с немалым интересом.
– Что-нибудь случилось?
– О да!
– Расскажите мне все.
– А Конни? Что я скажу Конни?
– О чем?
– Она будет очень сердиться.
– За что?
– Когда она сердится, жизни нет. Спасибо, моя дорогая.
Выпив воды, несчастный граф чуть-чуть приободрился.
– Помните, мой дорогой, я шел к сэру Родерику, это такой доктор. Моя сестра Констанс сказала, чтобы я его привез для Данстабла. Данстабл ломает мебель кочергой и швыряет яйца в садовников. Вот Конни и сказала, чтобы я привез доктора. А он не хочет!
– Ну и что? Вы же не виноваты. Он занят.
– Виноват! Он не занят! Это из-за меня!
– Да?
– Да. Он говорит, я его оскорбил.
– А вы оскорбили?
– Да.
– Как?
– Сперва я назвал его «Прыщ». Ему не понравилось.
– Не понимаю.
– Как вы думаете, кто этот Глоссоп? Мальчик из моей школы. Очень противный, важный и в прыщах. Я вхожу, а он говорит: «Давненько мы не виделись». А я говорю: «Э?», а он говорит: «Ты меня не помнишь?», и тут я говорю: «Ой, Прыщ!»
– Трогательная встреча.
– Он почему-то покраснел, опять стал важный и спрашивает: «В чем дело?» Я ему все рассказал, а он рассердился. Говорит: «Я занятой человек, какое мне дело до всяких свиней».
Лорд Эмсворт потемнел лицом. Рана еще не затянулась.
– Я ему сказал, чтоб не говорил глупостей. То-се, он совсем рассердился. Я как раз вспомнил, что он тогда объелся, его вырвало, а он обиделся. Позвонил лакею и говорит: «В жизни не приеду в ваш Бландинг!» Что же я скажу Конни?
Мартышка заметил в глазах дяди слишком знакомый блеск.
– Прекрасно, – сказал лорд Икенхем.
– Ужасно, мой дорогой!..
– Нет, прекрасно. Истинная удача. Я все вижу.
– Э?
– Ваш ясный ум схватит все мигом. Дело обстоит так: Полли нужно… Да, вы не знакомы? Мисс Полли Плум, единственная дочь Клода Плума-Пудинга. Лорд Эмсворт.
– Здравствуйте.
– Итак, Полли нужно попасть в ваш замок и охмурить Данстабла.
– Зачем?
– Чтобы он одобрил ее брак со своим племянником Рикки.
– А!
– Теперь все ясно. Завтра удобным поездом сэр Родерик Глоссоп едет в Бландинг со своей дочерью и секретарем.
Мартышка горестно хрюкнул. Лорд Икенхем мягко, но удивленно на него посмотрел:
– Неужели ты предпочтешь остаться в городе? Разве к тебе не может зайти Эрб?
– О!
– Вот именно. Затаись. Может быть, тебе больше нравится быть моим лакеем?
– Нет!
– Прекрасно. Итак, секретарь. Вы понимаете меня, Эмсворт?
– Нет, не понимаю, – признался девятый граф.
– Тогда повторим.
Он повторил, и в глазах лорда Эмсворта что-то засветилось.
– А! – сказал он. – О! Э! А вы сможете?..
– С этим справиться? Помилуйте! Вот Мартышка вам расскажет, как в прошлом году я перевоплощался с большим успехом в человека, подрезающего когти домашним птицам, мистера Роддиса и мистера Дж. Дж. Булстрода. Если бы потребовалось, я бы исполнил и роль попугая. По сравнению с этим мне предстоит детская игра. Когда вы возвращаетесь?
– Я бы хотел успеть на пятичасовой.
– Превосходно. Скажете сегодня вечером, что психиатр приедет завтра с секретарем, а вы пригласили еще и его очаровательную дочь. Какой поезд получше? 14.45? Замечательно. Даже ты, мой друг, не найдешь недостатков в моем плане.
– Найду, – отвечал Мартышка. – Все сразу провалится.
– Ничего подобного. Он пугает тебя, Полли.
– Да?
– Да. Не поддавайся. Позже ты поймешь, какой он мрачный, нерешительный человек. Одно слово – Гамлет. Тебе надо выпить, мой друг, – обратился он к Мартышке. – Пойдем пропустим рюмочку.
Скорый 14.45 (Паддингтон – Маркет-Бландинг, первая остановка – Оксфорд) стоял у перрона с той воспитанной сдержанностью, которая отличает поезда на этом вокзале. Рядом с ним стояли лорд Икенхем и Мартышка, поджидая Полли Плум, опоздавшую уже на тридцать восемь минут.
Всякий, кто хотел бы узнать, чем отличается оптимист от пессимиста, почерпнул бы немало, взглянув на дядю и племянника. Бег времени не утешил Мартышку, и его подвижные черты явственно выражали тревогу. Как всегда, когда рок связывал его с главой семьи, он испытывал точно то же самое, что испытываешь, срываясь в бочке с Ниагарского водопада.
Глава же семьи лучился радостью. Сдвинув шляпу набекрень, он с удовольствием оглядывал вокзал.
– Когда нам, хэмпширцам, удается попасть в столицу, – говорил он, – мы приезжаем на Ватерлоо, где шум и гам, а общество – смешанное. Как умиротворяет изысканный покой Паддингтона, где царят досуг и безделье, все мужчины – с таксами, а женщины в хороших костюмах похожи на лошадей! Посмотри, к примеру, на субъекта в соседнем купе. Не иначе аристократ, возвращающийся к любимой охоте.
Упомянутый пассажир глядел из окна сквозь очки в стальной оправе. Мартышке он не понравился, и лорд Икенхем с укоризной на него посмотрел.
– Мартышка, Мартышка! – сказал он. – Где веселье? Где праздничный дух? Разве ты не любишь расточать сладость и свет? Помню, в Вэли-Филдз ты был душой общества.
– Если сладость и свет – это такие визиты…
– Тш-ш! – прервал его лорд Икенхем. – У вокзалов есть уши.
