— Его соблазнил Гермес Трисмегист. Которого теперь называют, — Хозяйка усмехнулась, — одноруким. Вепрь убил моего некроманта, захватил тело человека и сбежал. А Трисмегист скрыл его от моего взгляда. И несколько столетий он прятался, как крыса, и гадил мне исподтишка. Теперь же он где-то рядом с тобой, Бродяга. Сколько там было кожеходильцев?
— Пятнадцать.
— Значит, это далеко не случайность, Бродяга. Вепрь нацелился именно на тебя, посылая своих мёртвых рабов. И я даже знаю, кто натравил его.
— Трисмегист, — выдохнул я. Эх, жаль, я тогда отрубил ему только руку!
— Тебе придётся найти Вепря и уничтожить. Самому, без моей помощи — он скрыт от меня слишком плотно. Я смогу только прикрыть тебя от Трисмегиста, если Однорукий решит вмешаться.
— Понял, госпожа.
— Тогда поторопись, пока он не создал себе новых рабов. Кстати, отсюда тебе тоже пора уходить. И на будущее: постарайся больше не требовать от меня ничего. Как бы я к тебе хорошо ни относилась, свой лимит ты уже исчерпал.
Я не успел даже кивнуть, как перед глазами всё закружилось, и меня выкинуло в материальный мир.
— Великий шаман, однако!
Смеющийся Медведь был поражён, когда наутро все раненые оказались живы. Да к тому же явно шли на поправку. Он проверил каждого, заглянул им в рот и уши, долго молчал, сидя в сторонке, и наконец подошёл ко мне.
— Ты великий шаман, князь. Ни один из тех, о ком я слышал, не мог ходить в Верхнюю тундру и договариваться со Смертью. Ты ходил, мало-мало времени. Ты забрал дух своих людей и вернул на место. Никто так не может! — он посмотрел на меня, как ребёнок на огромный кусок сладкого пирога. — Возьми меня в ученики, князь!
Я отрицательно покачал головой.
— Всё буду делать! — принялся уговаривать меня шаман. — Травы буду собирать, сколько надо. Ночью буду от тебя духов отгонять, чтобы спал хорошо. Людям твоим амулеты заговорю от дурного глаза. Особый отвар приготовлю, чтобы жена твоя всегда молодой была, из самых редких трав. Возьми в ученики!
Он бухнулся на колени и растянулся на земле в поклоне.
— Ты не понимаешь, о чём просишь, Смеющийся Медведь. Даже если бы я захотел, то не смог бы этого сделать. Некромант не выбирает себе учеников. Только Хозяйка может сделать человека своим слугой.
— А…
— Просить её бесполезно. Она сама решает, кто и когда.
Смеющийся Медведь не спеша поднялся, отряхнулся и вздохнул.
— Понимаю, князь. Ты не знаешь, каков я, однако, — он хитро посмотрел на меня. — Тогда я буду рядом, и ты сможешь убедиться, что я самый лучший ученик.
— Я же тебе сказал…
— Молчу-молчу, великий шаман! Больше ни слова!
Он отошёл в сторону, но, судя по всему, не оставил идеи набиться ко мне в ученики. Да и шут с ним! Пусть делает что хочет, всё равно никаких шансов у него нет.
Мёртвых мы похоронили возле серой скалы — доставить их в острог было невозможно. Зато Киж с помощью двух опричников выбил на скале их портреты и подробную надпись, описывающую подвиг погибших. Вот уж не ожидал, что в мертвеце проявится ещё и талант скульптора.
Три дня мы стояли лагерем, пока раненые не смогли держаться в седле. Тогда я отправил их в острог, долечиваться. А сам с изрядно поредевшим отрядом двинулся дальше, по следам первого кожеходильца.
Путешествие оказалось не самым приятным в моей жизни. Мы нашли погибший отряд, развешенный на дереве, как страшные плоды. Именно их кожу напялили убитые нами кожеходильцы. Пришлось нам заниматься ещё одними похоронами, замотав лица тряпками и стараясь не дышать. Чуть позже мы нашли ещё погибших от рук тварей — несколько стоянок индейцев, к счастью, небольших. Всё это произвело на нас тягостное впечатление. Но не погрузило в уныние, а скорее придало злости и желания отомстить тому, кто затеял бойню.
В конце недели мы добрались до стоянки якима, с которых началась эта жуткая драма. Я ожидал увидеть здесь ту же картину, но всё оказалось ещё хуже.
Когда Еропкин рассказывал о спирали, выложенной из мёртвых, он был точен как никогда. Вот только эти тела оказались очень странными. Их плоти не коснулось разложение, а насекомые избегали даже приближаться к ним. Но все они были в страшных ранах от огромных зубов. Будто какой-то гигантский хищник, больше, чем любой медведь, откусывал куски от каждого.
— Никогда такого не видел, — Киж обошёл тела по кругу, стараясь не приближаться больше необходимого. — Представить страшно, кто их ел. Здесь разве водится что-то подобное?
— Это не зверь, — я покачал головой. — Они словно облиты чёрной магией. Я не рискну прикасаться к телам, настолько она опасная.
— Мы не будем их хоронить?
— Я сожгу весь лагерь Знаком. И пожалуй, засыплю это место землёй, чтобы кто-нибудь случайно не нашёл останки.
Смеющийся Медведь, молчавший с первой минуты, как мы вошли на стоянку, подошёл ко мне.
— Духи говорят, — шаман сглотнул, — что мы должны быстрее уйти отсюда. Они знают, кто здесь ел.
— Ну? Кто это был?
Шаман потряс головой.
