— Дмитрий Иванович, ты же мёртвый и должен быть спокоен, как удав. Ты с чего вдруг так суетишься?
Киж поморщился.
— Не знаю, Константин Платонович. Наверное, слишком хочу увидеть свои самолёты в деле.
— Может, тебя в Петербург отправить, чтобы успокоился? Навестишь Павла, грохнешь пару самых мерзких придворных, в карты какого-нибудь шулера обыграешь.
— О! Чуть не забыл! Татьяна Алексеевна велела вам пакет передать. — Киж сбегал к самолёту и принёс толстый конверт. — Сегодня утром пришёл телепортом.
Я разорвал серую бумагу и вытащил несколько листов, исписанных мелким убористым почерком. Ага, это человек-мышь отрабатывает капли и прислал очередной доклад. Ну-с, посмотрим, что нового творится в столице.
'Как я и предупреждал, на Урале и в Поволжье полыхнуло, — писал Баширов. — Одновременно началось восстание в Астрахани, на Яике и в Уфе. Причём на Яике объявился некто, выдающий себя за Петра Третьего. Якобы спасшегося чудесным образом от козней своей супруги и пришедшего, чтобы избавить народ от тяжёлого бремени. Он обещает освободить крестьян, раздать землю, вернуть вольности казакам и снять тяготы с мещан и мастеровых. Дворян и купцов вешает, действуя с особой жестокостью. По свидетельствам тех, кто его видел, он не слишком похож на покойного императора, но ему верят.
На момент отправки письма восставшие взяли Оренбург, Яицкий городок и Самару. Оренбургский губернатор был обезглавлен на потеху. Правительственные войска потерпели страшное поражение под Самарой и были уничтожены полностью. В городах были захвачены государственные арсеналы с оружием. Кроме того, там были склады с «огнебоями», явно приготовленные для них. Крестьяне бегут к восставшим, им выдают ружья и формируют новые полки. Не слишком эффективные, но с каждым днём их всё больше и больше.
По последним данным, войска направляются к Казани, угрожая взять город. А после обещают пойти к Нижнему Новгороду, Владимиру и Москве.
Государственная цензура старается полностью скрыть эти сведения, но слухи расходятся как пожар. Мир с османами не заключён, там то и дело вспыхивают мелкие бои, а дипломаты не могут договориться. Снять оттуда войска не представляется возможным.
В Зимнем же настоящая паника. Выскребают все доступные полки, чтобы бросить на подавление бунта. И со дня на день к вам обратятся за помощью, прося прислать войска. Екатерина не хочет оказываться у вас в долгу, но отправлять гвардию из столицы она опасается ещё больше'.
Киж, глядя на моё лицо, нахмурился.
— Что там, Константин Платонович?
Я протянул ему бумаги, а сам сложил руки домиком и задумался. А ведь очень похоже, что человек-мышь прав — это не стихийное восстание. Теперь понятно, зачем кто-то из России заплатил испанцам: исключительно, чтобы ускорить атаку на меня и связать мои войска здесь. Этому кому-то очень не хочется, чтобы я помог императрице.
Вот только непонятно, какая конечная цель всех этих движений. За восставшими, я уверен на сто процентов, стоит кто-то из старых родов. И все лозунги об освобождении крестьян — лишь средство, чтобы собрать побольше сил и сделать восстание как можно более масштабным. Но сколько бы крестьян они ни собрали под знамёна и сколько бы ни дали им оружия, результат будет один и тот же. Гвардия растопчет бунтовщиков. Я могу не любить этих снобов в дорогих мундирах, но там очень много сильных Талантов, и воевать они умеют.
Интуиция подсказывала: всё это затеяно исключительно для того, чтобы увести гвардию из столицы. Но что они собираются сделать? Посадить Павла на трон, как марионетку? Или есть другой кандидат на престол? Непонятно.
Впрочем, я могу ошибаться, и затея с восстанием преследует другие цели. Скажем, уничтожение под шумок каких-то родов и передел сфер влияния.
— Что будем делать, Константин Платонович? — Киж дочитал, кинул бумаги на столик и состроил недовольную мину. — Не нравится мне перспектива участвовать в очередной разборке родов. Опять небось какой-нибудь князь или граф воду мутит.
— Будем ждать, Дима. В любом случае, мы должны разобраться с испанцами, а не мчаться спасать Екатерину. Тем более что она пока не просила об этом.
Киж прищурился и кивнул.
— Я тебя попрошу, — сложив доклад Баширова, я убрал его обратно в конверт, — возьми на себя ночную разведку. Твоим глазам в темноте я доверяю больше, чем другим пилотам.
Он встал, щёлкнул каблуками и пошёл к самолёту. А я снова включил «ловчую сеть» и потянулся к самой границе. Сегодня гранды светились не так ярко, не приближались к границе и, кажется, вообще не двигались. Спят они, что ли, весь день?
Меня не оставляло предчувствие, что в самое ближайшее время что-то произойдёт. Сам эфир был пропитан тревожными флюидами. А меня едва не трясло от напряжения. И я сам себе, как только что Кижу, приказал — ждать! Ждать и быть настороже.
Ночь упала на Калифорщину. Одеялом темноты укрывая далёкие горы, океан и острог. Исчезли во мраке стены и бастионы крепости, а голоса солдат и опричников поглотила густая тишина. Звёзды рассыпались по небу, глядя на землю многоглазым титаном Аргусом.
