Дядя Веня полностью

Серебряков. Ну как… Веня, милый, не ставь меня в тупик. Ты же знаешь, что в этих делах я ни бум-бум… Но в принципе, я так полагаю, что надо разделить на три части: ты с Марией Борисовной, Соня и я. Разве не так?

Войницкий(Астрову, спокойно). Миша, иди сюда. (обнимает его за плечи, указывает на Серебрякова) Посмотри на эту мразь.

Мария Борисовна. Веня!

Войницкий(кричит). Молчать! Всем — молчать! (Астрову, спокойно) Посмотри, Мишенька, на эту мразь. Точно так же он в Москве торговал видиками и шубами из западных посылок.

Серебряков. Ну это уж слишком. Я не намерен выслушивать эти оскорбления. (пытается встать)

Войницкий(кричит). Сидеть, сволочь! Сидеть! (выхватывает пистолет) Сейчас, падла рваная, ты будешь сидеть и слушать, понял? Иначе я пристрелю тебя на месте, клянусь Богом!

Пауза.

Ты — мелкий пакостник, ничтожество, дешевка, непостижимой шуткою небес годами дуривший мозги мне и таким как я. Ты — гнусный мошенник, красиво рассуждающий о чистой совести, свободе, правах человека и прочих веселеньких штучках в глянцевой упаковке.

(Астрову) Обрати внимание, Миша, он и сегодня начал с высоких материй. Я уже тогда, зная его, подумал: не может быть, чтобы этим все ограничилось. Наверняка ведь в конце выяснится какой-нибудь шкурный интересик. И ведь точно, так в итоге и случилось — деньги. Денег ему надо, братцы, денег. Все так просто. Деньги, бабки, марки, еро, баксы, пенензы, печи-мечи… Не так ли, уважаемый защитник прав человека? Это — твой бог, в этом твоя главная общечеловеческая ценность!

Господи! Отчего ты поразил меня слепотою тогда, двадцать лет тому назад? Отчего я вижу это с такой ясностью только теперь? (плюет на пол) Тьфу, погань! Грязь!

(Серебрякову) Делай что хочешь, паскуда — продавай, покупай, сутенерствуй… но чтобы твоя геморройная задница тут, на моих стульях, не сидела. Забирай ее отсюда как можно скорее и как можно дальше. Видеть не могу рожу твою благостную… (подходит к Серебрякову вплотную)

А может, сделать таки добро роду людскому, да пристрелить тебя прямо сейчас к чертовой матери? (поднимает пистолет)

Телегин(хватает Войницкого за плечи, оттаскивает в сторону). Ну-ну… Вот этого нам совсем не надо… Не надо… Не стоит того, Вениамин Михайлович, отставить. Ну вот и все. (отпускает Войницкого)

Войницкий(вкладывает оружие в кобуру). И впрямь не стоит, Илюша… Тьфу, пакость! Мерзость… (смотрит на часы) Еще на смену опоздаю из-за подонка этого… Тьфу! (уходит)

Пауза.

Серебряков(разводит руками). Да… Да… Не знаю, как у вас у всех, а у меня так просто слов нет. Нет, но вы сами все видели. Он даже угрожал мне заряженным пистолетом. Видели?

Телегин. Я — не видел.

Серебряков. Какая непристойная истерика… Мария Борисовна, его определенно надо показать психиатру. Он просто опасен для общества. Вооружен и опасен…

Мария Борисовна. Господи, как неловко-то… Вы уж извините его, Александр. Я в самом деле не понимаю — что это на него нашло? Вы же знаете, как он вас уважает.

Серебряков(не слушая). И, главное, — за что? Столько агрессии, столько ненависти, причем — ничем не спровоцированной… За что? Соня, может быть, ты что-нибудь понимаешь?

Соня(неохотно). Видишь ли, папа, вопрос продажи дома не так прост, как тебе, наверное, кажется.

Серебряков. Возможно. Я и не говорил, что это просто. Ты вспомни, я ведь сразу сказал, что мало понимаю в практических делах.

Пауза.

Ну что ты молчишь, объясни мне, наконец — что же в этом такого?

Соня. Ладно, если ты так настаиваешь. Двенадцать лет тому назад этот дом стоил 95 тысяч долларов. Он был куплен на три льготные ссуды — твою с мамой, дяди Венину и бабушкину.

Серебряков. Ах, Соня, неужели это так существенно? Мне эти детали ни о чем не говорят.

Соня. Нет, подожди. Это важно. Ты тогда почти сразу уехал, мама болела, так что дядя Веня выплачивал все три ссуды практически в одиночку. Уж если говорить о чистой совести, то надо принять во внимание и эту несущественную деталь.

Серебряков. На что ты намекаешь?

Соня. Ни на что я не намекаю. Если ты такой непонятливый, то я скажу прямо: этот дом — Венин и только Венин. Ты тут особо не при чем. Так — достаточно ясно?

Серебряков(страдальчески). Ах, ладно, давайте оставим эти пошлые разборки! Не хотите — как хотите.