Других ласк девочка не видела в жизни и после таких вечеров долго находились как бы в тумане — под влиянием радостного воспоминания.
Сидя за диваном или засыпая вечером, Наташа перебирала в своей головке нескончаемые мечты и желания. «Когда я вырасту большая, — фантазировала она, — я найму себе точно такую же квартиру, как у тети Маши, и куплю себе точно такую же мебель, посуду и фортепиано и все… Стану играть “Приер дивиер” и петь “Люди добрые, внемлите печали сердца моего”… И позову к себе много-много гостей…»
Девочке очень не хотелось бы приглашать тетеньку и Липочку, но на такой своевольный поступок она не решалась.
«Приглашу к себе в гости дядю Петю, тетю Машу и Липочку, куплю поджаристого ситного, ливерной колбасы и варенья — черной смородины… много-много… Липочка любит», — мечтала Наташа.
Она хотела в будущем поразить родственников своей щедростью — вероятно, оттого, что ее всегда обделяли сладкими кусочками.
Впрочем, детские мечты не шли дальше обыденной жизни, в которой растет маленький человек. За последнее время Наташа мечтала более всего о том, что, когда она вырастет большая, первым делом возьмет к себе жить «почтенного дядюшку», будет его сытно кормить и позволит спать на диване в зале, а не в кухне. «Куплю ему такое же пальто и шляпу, как у дяди Пети», — твердо решила Наташа.
Совершенно неожиданно для себя и для других «почтенный дядюшка» вскоре все-таки был водворен на жительство в кухне Петровых. Случилось это вот как. Раз ночью Наташа, спавшая очень чутко, услышала какой-то странный шорох в прихожей: кто-то осторожно шевелил ручкой и будто что-то строгал. Девочка испугалась, приподнялась на диване и стала прислушиваться… Да, положительно кто-то дергал дверную ручку…
— Тетенька! Тетя Маша! Дядя Петя! — замирающим от страха голосом окликнула Наташа, спустив с дивана босые ноги.
Ответа не последовало. Девочка ощупью пробралась в комнату тетки и, дрожа, как в лихорадке, зашептала:
— Тетя Маша, проснитесь!
— Что случилось? Чего тебе не спится? — послышался недовольный сонный голос.
— Тетенька, там в прихожей… Там кто-то стучит!..
— Кто еще стучит? Чудится тебе!
— Нет, правда… Вот послушайте сами…
Обе замолчали. В прихожей явственно слышались какое-то глухое царапанье и осторожный стук.
Хозяйка быстро вскочила с кровати, надела туфли, накинула капот и на цыпочках пошла к мужу.
— Не шуми, — сказала она Наташе.
В комнате Петра Васильевича чиркнула спичка и засветился огонь. Наташа как тень скользнула в залу и увидела, что дядя, в халате и со свечой в руках, прошел в прихожую.
— Кто там? — громко спросил он у двери. Никто не ответил.
— Кто же там? — повторил он еще громче. Опять молчание.
Петр Васильевич быстро отворил дверь в длинные узкие сени и, держа перед собой свечу, прошел до выходной двери.
Тетка и Наташа остались в прихожей.
Петр Васильевич обернулся назад. И тут произошло нечто ужасное. Дядя Петя внезапно остановился, побледнел как полотно, его рука со свечой сильно дрогнула. Широко раскрытыми глазами он уставился на что-то страшное, скрывавшееся за дверью и не видное стоявшим в прихожей.
В то же мгновение мимо Петра Васильевича шмыгнул рослый детина-оборванец, вырвал у него подсвечник, толкнул дядю Петю в грудь и скрылся.
Марья Ивановна и Наташа вскрикнули. Из спальни прибежала Липа. Петр Васильевич опомнился. Началась невообразимая суматоха: стучали к соседям, бегали за дворником, судили да рядили, а оборванца, конечно, давно и след простыл. Было ясно, что не с добрыми намерениями хотел этот человек проникнуть ночью в запертую квартиру: ручка двери оказалась попорченной, а замок почти выколочен. Впрочем, на этот раз — благодаря чуткому сну Наташи — все обошлось благополучно.
Петровы не могли заснуть до рассвета и всю ночь только и говорили об ужасном происшествии. Сердце Марьи Ивановны смягчилось, и она сказала мужу:
— Петр Васильевич, пожалуй, пусть уж твой брат переедет к нам. Устроим его в кухне… Ты часто по вечерам ходишь в канцелярию. А если опять заберется вор? Страшно ведь!.. Конечно, будет нелегко: взрослый человек в семье дорого стоит… Ну да что уж делать! Доброе дело вознаградится…
На том и порешили. Даже Липа не возражала, так она была перепугана ночным происшествием.
На другой день к вечеру в кухне поселился новый жилец.
Наташа видела, как при шел Николай Васильевич, — с небольшим узелком в руках, в порыжелом, заплатанном, узком пальто с короткими рукавами; на шее был намотан темный шарф, на голове — поярковая[6] шляпа с широкими полями. Вид у него был крайне сконфуженный, и он на цыпочках пробрался в кухню.
— Что же, Машенька, Коля будет в кухне обедать? — спросил Петр Васильевич жену.
Та сделала изумленное лицо:
— Вот вопрос?! Конечно. Не сажать же его с собой за стол!
И вот в маленькой квартирке потекла новая жизнь, за которой внимательно следили любознательные детские глаза.
Наташа часто подолгу рассматривала «почтенного дядюшку».
