В городскую больницу экстренной хирургии после страшного ДТП поступает единственный выживший. При нём не было документов, поэтому его личность не смогли установить. По словам врачей, он аномально быстро восстанавливается от полученных травм. Очень скоро новость о необычном человеке распространяется далеко за пределы города…
Одноместная палата центра экспериментальной геронтологии была слишком велика для одного человека. На койке, опутанный проводами подключенных датчиков, лежал старик. Его грудь под белоснежным одеялом тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и прерывистым. Весь этот центр когда-то построили на его деньги с одной единственной целью – продлить насколько это будет возможно жизнь владельцу, а в идеале, найти средство, останавливающее старение. Кроме него здесь находились и другие – люди, давшие свое согласие на применение экспериментальных методов и препаратов с целью отсрочить неизбежное.
Старик прожил сто два года. Он владел огромным состоянием, построив за свою долгую жизнь целую империю. Его биотехнологическая компания являлась одним из крупнейших производителей лекарственных препаратов. Поэтому он мог позволить себе вырвать из лап смерти лишний день – два, а то и больше. Вокруг койки располагались приборы, отслеживающие давление, пульс и другие жизненные показатели. Датчики, прикрепленные к телу, были готовы в любой момент отправить сигнал в случае ухудшения состояния и тогда, по тревоге, в палату сбегались врачи и медсёстры, работающие в центре.
Процедуры гипербарической оксигенации, прием геропротекторов, инъекции гормонов, особых белков и ферментов и многое другое лишь отдаляло неизбежный конец. Старик умирал. Органы в его изношенном теле отказывали один за другим. Словно из прохудившегося сосуда из него уходила жизнь, которую уже не могло удержать в себе слабое, дряхлое тело. Больше половины жизни прошли в отчаянной борьбе со старением и смертью. Он вложил огромные деньги в научные исследования и в изменение законодательства. Но всё было тщетно. Идея вечной жизни стала навязчивой, но он не получил того, чего так страстно желал вот уже больше шестидесяти лет.
До последнего надеясь на то, что наконец-то будет найдено средство остановки старения – старик планировал лично управлять своей империей и дальше. Но теперь стало понятно, что придется всё передать единственному сыну. Передать в надежде, что он не развалит построенное с огромным трудом. Вот только бизнес сейчас уже не имел никакого значения. Ничто его не имело, только лишний вздох и биение сердца. Внезапно старик вздрогнул, дыхание замерло, веки закрылись. На пульт дежурного поступил сигнал об остановке сердца и в палату спешно отправилась реанимационная бригада…
К центру геронтологии подъехал серебристый электромобиль. Запрет на использование в черте города углеводородов в качестве топлива для легкового транспорта привел к повсеместному использованию электромобилей. Из машины вышел мужчина, направился ко входу. В свои сорок лет он выглядел не больше чем на тридцать. Его черные, зачесанные назад волосы ещё не тронула седина. Сегодня, как обычно, нужно было навестить отца, потом пройти медицинские процедуры, а после этого отправиться на работу. Управление огромной компанией требовало много внимания и времени, и совсем скоро он станет единоличным владельцем. Перед дверью палаты, в которой лежал его отец, посетитель столкнулся с врачом.
– Мистер Уолтингер, вы так вовремя, – казалось, взволнованный врач был рад его видеть. – Я вынужден вам сообщить…
Норман Уолтингер молча поднял ладонь и отмахнулся, словно от назойливой мухи, не желая слушать. Всё и так уже было понятно, слова врача были ни к чему. В палате, он обнаружил то, к чему уже давно был готов морально. Отец был мёртв. Норман присел на стул, стоящий рядом с койкой, и стал смотреть на старика. Желтоватая кожа, испещрённая морщинами, запавшие глаза, заострившийся нос, тощие руки с выступающими венами. Вот, что ждет его самого в старости. Они с отцом были очень похожи. Теперь это сыграло злую шутку. Казалось, что он смотрит на себя в будущем. Словно он сам лежал сейчас на этой койке слабый, дряхлый, мертвый. От этой мысли стало не по себе, а в желудке будто сжался ледяной комок. Неизбежное старение и смерть. Через это пройдет каждый человек, не важно сколько у него денег или власти. Исход будет один для всех. Или уже нет?
***
