Я ничего не понимала. Не знала, правильно ли я поступаю. Не знала, как прервать круговорот неуместных сомнений. Как одним махом избавиться от этих настырных и таких болезненных мук совести.
Слишком всё неправильно.
Делаю глубокий вдох и одним рывком распахиваю дверь. Наперевес с дорожней сумкой на плече я вхожу в палату.
На удивление, Глеб не отдыхает на кровати, а, опершись правой рукой на подоконник, смотрит в окно. Левая рука согнута в локте и недвижимо загипсованная.
Ну вот зачем он встал? Врач ему строго-настрого запретил подниматься.
Статный, высокий, чуть исхудавший, в сером спортивном костюме. Его вид вызывал у меня грустную улыбку. Даже после комы муж держится бойцом. Как всегда, не позволяет проблемам сломить себя.
— Привет, — несмело произношу, опуская сумку на пол. — Я тебе вещи привезла...
— Где Демьян? — Глеб сухо обрывает меня, не соизволив даже обернуться ко мне лицом.
— Кхм, дома, — зачем-то вру. Ну не говорить же, что бывший ожидает меня на улице. И так еле уговорила его не подниматься со мной.
И тут же теряюсь, когда муж окидывает меня пристальным взглядом, словно изучая мою реакцию. Глеб выглядит мрачным, заметные синяки под глазами только подчеркивают его настроение.
— Дома говоришь… — тяжело выдыхает он и опять отворачивается к окну.
Мои щеки молниеносно вспыхивают от жара, а язык позорно прилипает к небу, лишая меня дара речи. Он понял, что я соврала.
Конечно, Глеб слишком хорошо меня знает, чтобы повестись на такой бред. Но и признаться, я тоже не могу. Он ведь тут же рванет домой, несмотря на все рекомендации и предостережения врача.
Некоторое время я нелепо молчу. Ладони стали влажными, каждый нерв сковало напряжением.
— Как ты себя чувствуешь? — я решаю по-быстрому сменить тему, продолжая стоять каменным изваянием посреди палаты. Я нервно перебираю пальцы, пытаясь отвлечься на что-то другое. — Виктор Афанасьевич ругается, что ты написал отказ от госпитализации? Глеб, это очень глупая идея…
Умолкла, когда муж резко развернулся и едва заметно улыбнулся. Но совсем не по-доброму, от чего все внутренности от страха скрутились в узел. Глеб медленной поступью направился ко мне, так словно Серый Волк внезапно встретил Красную Шапочку и решил тут же отведать ее на завтрак.
Я невольно попятилась, и, врезаясь бедрами в корпус широкой больничной кровати, рвано выдохнула в попытке удержать равновесие.
Муж насмешливо закатил глаза. Он подошел ко мне вплотную, перекрыв собой пути отступления, а я, потупив взгляд в стерильно чистый пол, перестала дышать. Казалось, весь воздух превратился в раскаленный металл. Температура в помещение моментально поднялась на несколько градусов, опаляя собой каждый миллиметр кожи.
— Юль, ты все-таки вернулась к Демьяну? — цепко следя за моей мимикой, он поддел мой подбородок, вынуждая поднять глаза. — После всего, что узнала...
— Нет, — едва слышно выдохнула. Я сама не понимала, чего так испугалась. Паника затопила мое сознание, и я впопыхах попыталась освободиться из своеобразной ловушки. Но тщетно. — Глеб, пусти.
Мой голос предательски дрогнул, с головой выдавая беспричинный страх.
Янтарные глаза мужа опасно сверкнули. Опять едва заметная ухмылка Глеба выбивает остатки моего спокойствия. После всего пережитого он еще смеет меня чем-то упрекать?
Скинув его руки, я выкрикиваю:
— Зачем ты мне врал столько времени? Зачем весь этот спектакль с пропажей Демьяна? Что я тебе сделала, что ты так со мной… А дети...
Я проглатываю последние слова. Колючий ком обиды в горле не дает мне говорить. Все претензии к мужу поднялись в моей душе мощным цунами.
Глеб же молчит. Смотрит на меня с прищуром и молчит. Его карие глаза пугают меня своим опасным омутом.
— Я просто не могу поверить, что… что такое возможно… Зачем? — отчаянно лепечу, сама не знаю зачем. Продолжаю говорить все, что волновало меня столько времени.
Но похоже, Глебу все равно. Он возвышается надо мной огромной скалой. На лице ни одной мимики, ни одного намека на сожаление.
Быстро вытирая выступившие слезы, я подавляю малодушный всхлип. Еще не хватало разреветься перед ним, как маленькая девочка. Не дождется.
— Юль, ты можешь меня ненавидеть, презирать, — неожиданно хриплый голос мужа вибрацией прошелся по моему телу. Словно бархатный кусочек ткани пощекотал кожу, вынуждая бесцветные волоски на руках подняться, — но я не хотел тебе сделать больно. Даже в мыслях такого не было.
Прежде, чем до меня дошел смысл сказанного, Глеб крепко прижал меня к своей твердой груди и пальцами зарылся в мои волосы. Так близко, что я без стетоскопа слышала его сердцебиение. Рваное и слишком громкое. Такое же, как мое.
Горло сжало невидимым лассо, внутри все перевернулось.
Некоторое мгновенье мы молчали, словно каждый из нас варился в своих мыслях.
Спустя несколько минут я сглотнула и вскинула на мужа уверенный взгляд. Уголки его губ едва заметно поднялись в улыбке. Изо всех сил стараясь не заплакать, я прошептала непослушным языком:
— Глеб, это все уже неважно. Мы натворили много страшных вещей и... и нам нужно развестись.
